Эти слова Лонерина прозвучали в ее уме с такой силой, словно молодой маг сам стоял у нее за спиной и повторил их ей.
Другая дорога… Какая? Где?
Горы. Они шли к горам. Равнина стала превращаться во все более крутые склоны, а потом появился этот обрыв.
Дубэ ясно помнила, что Лонерин намного раньше говорил ей о подземных путях — узких проходах, по которым можно пройти через горы, не делая обход на поворотах и не взбираясь вверх. Если ей удастся найти вход в такое место, будет хорошо, а если нет, она станет карабкаться по скалам. Она не даст себя остановить. Она не может остановиться.
Дубэ яростно стерла с лица слезы и поднялась на ноги. Это был путь без надежды, но иногда приходится отправляться и в такой путь.
Когда Рекла обнаружила камни в своей сумке, голова у нее еще кружилась. Она увидела невдалеке разбросанные по земле куски разрезанных веревок, а рядом с ними осколок стекла, блестевший в траве, и внезапно поняла, что произошло. Девчонка опять сбежала, и Тенаар больше никогда не заговорит с ней. Она снова будет одна, как в детстве.
Она ногой отшвырнула прочь пузырек со снотворным, который положила возле нее Дубэ, и вскочила на ноги. Это средство она знала хорошо, такое снотворное могли изготовить даже самые неумелые из убийц. Содержимое пузырька выливают на землю, и пары снотворного распространяются в воздухе.
Филла лежал, прислонившись к стволу, и его дыхание было тяжелым. Снотворное подействовало на помощника Реклы очень сильно, и он приходил в себя медленно. Однако, когда он поднял взгляд на Реклу, она прочла в его глазах чувство вины, от которого пришла в бешенство.
— Это все из-за тебя, — пробормотала она сквозь зубы.
Филла не опустил взгляд, а продолжал смотреть на нее, не защищаясь, словно ждал наказания и не заслуживал ничего другого.
— Ты не заметил этот кусок стекла, а когда давал ей питье, даже не проследил, чтобы она его действительно выпила.
— Да, — ответил Филла просто и, судя по его виду, почти с облегчением.
Рекла с дикой злобой бросилась на него и стала бить без остановки. Именно это было ей сейчас нужно — почувствовать пьянящий запах крови в своих ноздрях.
Филла принимал удары ее кулаков и ног без сопротивления. Рекла права, в случившемся виноват он, и он заслужил это наказание. Но дело было не только в желании искупить вину. Ей был нужен кто-то, на ком она могла бы выместить досаду и горе от разрушенной надежды, и Филла был доволен, что может служить орудием для того, чтобы его начальница вернула себе спокойствие.
Когда Рекла наконец села на землю, вид распухшего лица Филлы вызвал у нее жгучую радость.
— Вставай, — приказала она ему.
Он подчинился. Качаясь от слабости, он все же держался на ногах и смотрел на Реклу с любовью и жалостью.
— Теперь мы отправимся за ней и не остановимся, пока не найдем ее. Мы не будем ни есть, ни пить, будем бежать — и только бежать.
Филла согласился.
— Если ты станешь для меня помехой, я брошу тебя.
— Я знаю, задание важнее, — дрожащим голосом ответил Филла. Он был уверен, что Рекла не шутила, и боялся ее.
Она еще одно мгновение смотрела на своего подчиненного, потом бросила взгляд на свой мешок.
Напиток вечной молодости пропал. Уже через несколько дней морщины разрушат ее лицо, а мышцы ссохнутся. Она сжала кулаки: еще одно оскорбление от этой девчонки! Но в конечном счете это не важно. Вера поддержит ее до конца, и она победит.
Три дня Дубэ брела наугад, не зная, куда идет. Она останавливалась всего на несколько часов по ночам, но даже в эти часы оставалась бдительной и все время сжимала в руке кинжал.
Она пыталась идти в том направлении, куда двигалось солнце, стоявшее высоко у нее над головой, но ей удавалось видеть только пятна света, которые оно рисовало лучами на земле, пробивая густую листву на вершинах деревьев.
Ей нужно было идти на запад: горы были на западе. Она следовала за течением реки, пока не увидела в первый раз очертания гор.
Однако день за днем ее надежда постепенно улетучивалась. Дубэ не имела ни малейшего представления о том, где она находится. Видно, судьбе было угодно, чтобы ее замыслы и желания никогда не исполнялись.
А лес за ее спиной молчал. Было похоже, что его нисколько не интересует ее боль и он спокойно ждет, когда ее путь закончится. Мясистые цветы раскрывались, когда она проходила мимо, и делались похожи на маски с раскрытым в крике ртом. Скрюченные деревья загораживали ей путь, но Дубэ упрямо шла вперед. Она спросила себя, не могут ли эти растения быть душами мертвых, — она, которая не верила ни в бога, ни в потусторонний мир. Для нее религия имела только одно лицо — свирепое лицо Тенаара, а гнуть спину перед этим кровожадным богом она не хотела. Девушка подумала о том, как было бы хорошо, если бы Лонерин превратился в пар и всего одно мгновение смог побыть с ней рядом, — и снова почувствовала в горле соленый вкус слез.
«Где все те, кого я любила? Где Учитель и Лонерин?»
Еще два бесконечных дня она искала вход в ущелья: проверяя каждую щель, каждое углубление в скалах, и пришла в отчаяние. Первый раз в жизни она пыталась сделать важное, большое дело, и вот все напрасно, похоже, что эта задача ей не по силам.
Как она была рада, когда наконец увидела каменную стену, с узкой щелью! Дубэ не была уверена в том, что это вход, который она искала, щель могла закончиться тупиком, но ей нужно было верить. И она, не задавая себе лишних вопросов, с глупой улыбкой на лице вошла внутрь.
Таких ущелий она никогда не видела даже в Земле Скал. Это было что-то ошеломляющее: стены высотой не меньше чем сто локтей, а ширина такая, что между ними едва мог пройти один человек. Иногда Дубэ должна была сворачивать в сторону, иногда ей приходилось спускаться в узкие и темные проходы, не зная, увидит ли она снова солнце. Ей удавалось увидеть солнце только на самых широких участках ущелья и только в полдень. Все остальное время дня в ущелье стоял полумрак, и Дубэ устала напрягать зрение, чтобы увидеть, куда надо ставить ногу.
Меньше чем за два дня она совершенно потеряла ориентировку. Ущелье разветвлялось, гроты, в которые она входила, открывали новые извилистые ходы. У первой развилки она на какое-то время остановилась, чтобы подумать, и попыталась, насколько могла, сориентироваться, но не было ничего, что могло бы ей помочь: на земле — только камни, вокруг — скалы. И тишина.
И все же Дубэ шла вперед, не обращая внимания на усталость и на то, что ноги отказывались ей служить. На каждом углу, в котором от ущелья отходил еще один проход, она выбирала путь наугад, а с того момента, как перестала помнить указания Идо, руководствовалась инстинктом.
Скалы рядом с ней стали холоднее и мрачнее. На них рос мох, и это означало, что зимой по этому ущелью течет река. Тишина была сверхъестественная: кроме дыхания самой девушки, единственным звуком был стук каменных обломков, которые время от времени падали с вершины и катились вниз, пока не попадали в извилину ущелья.
Используя некоторые из трав Реклы и огниво, Дубэ делала простейшие факелы и освещала ими самые трудные проходы. Она отрывала кусок ткани от своего плаща, обматывала этим лоскутом конец стрелы и зажигала его. Каждый раз, когда девушка входила в какую-нибудь пещеру, ей казалось, что она вернулась в Дом. Зверь шевелился у нее в желудке, и ей почти казалось, что она чувствует руку Тенаара на своей голове.
Однажды один из проходов оказался длиннее, чем рассчитывала Дубэ, и девушка двенадцать часов подряд шла под землей. Если ответвления, по которым она шла, оказывались тупиками, она, задыхаясь от спешки, возвращалась назад, надеясь, что найдет главный проход. Так она оказалась в огромной пещере, повсюду в ней были известняковые наросты, со свода свисали многочисленные сталактиты: одни — толстые, как колонны, другие тонкие, как стрелы. Некоторые из них соприкасались со сталагмитами, и, когда Дубэ проходила мимо со своим факелом, все блестело. Это место словно излучало магическую силу.
Дубэ посмотрела вокруг себя и почувствовала, что ее конец близок. Здесь не было солнечного света, не было ни травы, которой можно питаться, ни животных. А она может бродить здесь целую вечность и не найти выхода.