— Я не слепой, — отмахнулся я, про себя снова сетуя на то, что меня поставили рядом с бывшим — да теперь уже бывшим — другом, — и сам все отлично вижу.
Настроение мое ничуть не улучшало то, что сейчас придется расстреливать людей, идущих на нас, как куропаток. Я, конечно, не был фанатиком глупого благородства и не желал сходиться с врагом глаза в глаза на длину клинка, я — лучник и мое дело стрелять, по возможности, с безопасного расстояния. Но тут все же, как-то слишком, из-за деревьев… А может быть, дело в том, что стрелять придется в людей и не защищая свою жизнь, как под стенами пограничного форта или в мейсенском лесу. В общем, на душе было крайне муторно.
— Товьсь! — раздался голос командира.
Мы натянули луки, положили стрелы на тетивы.
— Цельсь!
Глаза рефлекторно отыскали рыцаря, скачущего где-то в центре клина вражеской конницы.
— Огонь!
Пальцы мягко разжались, отпустив тетиву. Стрела устремилась в свободный полет, чтобы через несколько секунд поразить цель. Бить мимо я просто не умел. Рыцарь — мне показалось, что это очень молодой человек — покачнулся в седле и свалился на землю. Рядом с ним вспыхнул еще один рыцарь, испуганный конь взбрыкнул, мешая скакать остальным. Вообще, в строю врага началась порядочная сумятица, перепуганные и обожженные лошади танцевали, дико ржали, крутили головами. Строй смешался и толкового слитного, единого удара у рыцарей выйти просто не могло. Стоявшие напротив них кентавры-воители медленно двинулись вперед, набирая разбег для сокрушительной атаки длинными копьями.
— Стрелять по пехоте, — передали по цепочку новую команду и я послушно перевел взгляд на правый фланг людской армии, именно по нему предстояло стрелять.
Кентавры-дикари, что должны были атаковать фланги пока медлили, не спеша скакать прямо на длинные пики копейщиков, надежно укрытых за ростовыми щитами панцирной пехоты. Эта атака может стать самоубийственной, конечно, каменные молоты расшвыряют людей, вот только перед этим копья и короткие мечи соберут с неистовых, но очень слабо защищенных воителей кровавую дань. А значит, предварительно мы должны подготовить почву для этой атаки.
— Цельсь!
Я вновь отыскал себе мишень на чистых рефлексах.
— Огонь!
Отпускаю тетиву — где-то там, в строю копейщиков падает человек. Не спасли его ростовые щиты панцирников и хорошая кольчуга и кожаный панцирь, надетый поверх нее. Дальше стреляю без команды, да их и нет, мы работаем, как хорошо отлаженная осадная машина. Этакий стреломет, выпускающий за одну секунду по пять-шесть стрел, несущих гибель. Почему-то, думая так, стрелять было гораздо легче.
Не одни мы убивали, находясь на приличном расстоянии. Вовсю трудились и высокие лорды. То там, то здесь взмывали к небу бури из листвы, рвавшей на куски несчастных, попавших под нее. Вот теперь дикари решились на атаку, они сорвались с места, разрывая копытами землю, выворачивая целые пласты дерна. Взлетели над головами здоровенные каменные молоты, длинные бороды и шевелюры вились по ветру, неистовый хохот и боевые кличи буквально окутали могучих дикарей. Когда они врубились в остатки строя людского войска, мы перестали стрелять. Даже нам на таком расстоянии было практически невозможно точно попасть в цель, не зацепив кого-то из своих, а ведь каждая наша стрела несет смерть. Под ударами каменных молотов во все стороны полетели крохотные фигурки, какими казались с моего места в лесу копейщики, убиваемые кентаврами.
Я опустил лук. На сегодня наша битва окончена. Не думаю, что нас разобьют и кентавры побегут обратно к лесу, тогда придется прикрывать их отход, но что-то мне подсказывало — этого не будет. Просто не может быть. На время, оставшееся до конца сражения, я превращался в стороннего наблюдателя. Но на душе легче не стало.
Фон Грюниген заскрежетал зубами и ударил кулаком по высокой луке седла. Будь оно все проклято! — про себя вскричал он, хотя очень хотелось закричать вслух. Его классически разгромили и хотя его солдаты стояли твердо, не смотря на все усилия врага, умудряясь даже наносить ему некоторый, правда совершенно незначительный урон. Надо отводить людей. Убираться отсюда к демонам. Я потерпел поражение и все, что осталось — это сохранить как можно больше вверенных мне человеческих жизней. Он обернулся к фон Даунау.
— Забирай людей и уходи, — сказал он ему. — Нам не победить. Я не желаю больше терять людей. Я с ландскнехтами прикрою отход. — Надо же им отрабатывать деньги.