Он взял мои руки в свои и принялся самым тщательным образом ощупывать. Покивав самому себе, гном порылся груде сваленных тут же заготовок под рукоятки, выбрал самую длинную и бросил нам:
— Ступайте, выпейте пива. Закончу — принесу вам.
Мы убрались в палатку, где гномы пили пиво и расположились на здоровенном ковре. Не смотря на зиму, этот ковер не давал холоду снега добраться до нас. А уж принятое внутрь пиво согревало лучше всяких костров каминов. Конечно, я как и всякий дворянин предпочитаю вино и аквинский напиток арманьяк, однако редко кому удается выпить настоящего гномьего осеннего эля. Он того стоит.
— И что же, этот кузнец денег с меня не возьмет? — поинтересовался я после второй кружки.
— Ты только ему этого не говори, — усмехнулся один из моих спутников. — А то он живо тебе этим же топором голову снесет. Он — гном горячий.
Словно в ответ на упоминание о нем в палатку вошел тот самый кузнец, держащий в руке секиру.
— Ты ему лучше пива поставь, — подтолкнул меня тот же гном. — Он его любит, страсть.
Пиво тут продавали всем — и людям, и гномам; по куда как более низким ценам, нежели его можно было купить где-либо еще.
— Некогда мне тут с вами пиво пить, — бросил кузнец.
Отдавая мне секиру, он сделал недвусмысленный жест, приглашая выйти из палатки для разговора. Видимо, таки решил содрать с меня деньги, его бескорыстие распространялось только на гномов. Однако слова кузнеца очень сильно удивили меня.
— Уходи, человек, — сказал он. — Завтра мы перестанем быть друзьями.
— Что это значит? — удивился я.
— Что сказал, то и значит, — отмахнулся гном. — Завтра гномы и люди перестанут быть друзьями.
Кузнец отвернулся и ушел, оставив меня в полном недоумении. Почесав лоб, я решил не возвращаться в палатку — пить, даже гномий осенний эль, совершенно расхотелось. Надо поговорить с Эмри по поводу слов гнома, граф не отмахнется от моих слов, как многие другие, а отмахнуться от его слов будет сложновато кому бы то ни было.
Выслушав меня, д'Абиссел надолго замолчал, ритмично поглаживая холку своего коня. Я застал его на импровизированном ипподроме, где рыцари не давали застояться своим боевым коням, да и себе тоже, выделывая разные трюки, которым мне — по моему глубокому мнению — не обучиться и за всю жизнь.
— Горняки ничего просто так не говорят, — пробурчал граф, делая знак конюху. — Спасибо, что предупредил, хотя я и не верю, что они ударят нам в спину, не в их правилах. Надо будет переговорить с командирами и королем.
— Принца Маркварта вы в расчет, как обычно, не принимаете? — невесело усмехнулся я.
— В этом деле он как раз может пролить свет истины на события. Ведь именно он привел гномов.
— Надо нанести упреждающий удар по ним! — воскликнул де Пенмуа. — Прав был отец Вольфганг, эти карлы только и ждут как бы ударить нам в спину.
— Может и так, — кивнул король Людовик, — но мы поставлены в такое положение, что атаковав гномов окажемся предателями.
— В чьих глазах? — продолжал возмущаться Защитник Веры. — Мы что же должны ждать, пока предадут нас.
— В глазах нашей чести, — твердо ответил король на его вопрос.
— Но и ждать удара в спину, по крайней мере, глупо, — заметил де Корнар. — Мы должны с самого утра быть готовыми к любым неожиданностям. Как говориться, кто предупрежден — вооружен.
И тут в шатер, где был собран военный совет, вошел коренастый гном в доспехе и с топором, который он нес на вытянутых руках.
— Наш тан, Трестолт Камнекрушитель, — произнес он, — шлет вам, люди, вызов на бой и этот боевой топор, как знак того, что мы более не друзья. Не смотря на то, что вместе сражались и проливали кровь.
Ловким движением вогнав оружие в землю, гном развернулся и вышел, чеканя шаг. В шатре надолго повисла гнетущая тишина.
— Готовьтесь к бою, благородные рыцари, — нарушил ее король. — И кто-нибудь позовите принца Маркварта.
Принц не явился на этот совет, однако прибыл по первому зову своего вассала. От мальчишки с закопченным лицом, приблудившегося в земли гномов не осталось ничего. Теперь это был самый настоящий представитель императорской фамилии, сын Каролуса Властителя до мозга костей. Даже король Людовик чувствовал себя в его присутствии не сюзереном, а вассалом.
— Что вы можете сказать по этому поводу? — спросил он у принца, указав на гномий топор, лежащий на столе. Король знал, что его посланец пересказал принцу все, случившееся в шатре получасом ранее.