— Это ты, Зигфрид, — прогудел Маркварт. — Вижу, раздобыл Дюрандаль, считаешь, что сумеешь победить этой железкой бога?
Вот теперь я понял, зачем демон в гробнице графа Роланда рассказал мне о том, кем на самом деле является Маркварт. Не думаю, что моя душа не дрогнула, услышь я, что противостоять придется не демону, а самому богу зла, врагу Господа и всего рода людского.
— Не думай, — нагло ответил принцу я, — что я не знаю, кто ты такой а самом деле. Демон много рассказал мне. Ты всего лишь мальчишка, набравшийся сил от действительного бога зла и владыки демонов. Лишь ненадолго тебе удалось обмануть и демонов, и нас, людей, но обман был раскрыт ими, а с нами ты проявил свою подлинную сущность сам. Я пришел, чтобы отправить тебя в Долину мук, на свидание с Баалом, думаю, у него накопилось много вопросов к тебе.
Демон, бывший не так давно принцем и наследником трона империи, расхохотался и поднялся с трона. Я же в это время незаметно для него вытащил из пояса те самые две бутылки, дающее временную неуязвимость, и приложился к обеим в указанной алхимиком последовательности. На остальные времени не хватило, заметивший мои манипуляции Маркварт отбросил показную вальяжность и кинулся на меня, со всей расторопностью которую давало ему новое тело.
Я едва успел подставить под искривленный клинок его оружия свой щит — и если бы не чары, которые наложил на него магистр Гаракт лично, он бы точно не выдержал. Я сжал зубы от боли, обрушившейся на мою левую руку, и даже сумел ответить демону быстрым выпадом. Маркварт был невероятно быстр, он крутнулся и парировал выпад, тут же нанеся мне молниеносный рубящий удар. И снова боль в левой руке, от которой темнеет в глазах. Надо принимать остальные зелья, иначе как только закончиться действие первого, мне и придет конец. В конце концов, я же неуязвим, хотя проверять на себе это очень не хочется.
Новый выпад демона я не стал принимать на щит, вместо этого потянувшись за бутылкой с зельями, дарующими силу и ловкость, отчаянно надеясь, что отпущенные мне первыми двумя минуты неуязвимости не истекли. Могучий удар отшвырнул меня в стене, впечатав в нее спиной, цервейер неприятно звякнул о камни, в голове вспыхнула боль. Маркварт этим даром обеспечил мне достаточно времени, чтобы принять оба. Мышцы тут же налились силой, одновременно тело обрело небывалую легкость, я буквально взлетел на ноги, обрушив на демона Дюрандаль. Клинки скрестились, разбросав вокруг снопы искр. Маркварт, похоже, был нимало удивлен моей неожиданной прытью, да и самим фактом того, что я остался жив после его удара. Я не дал ему расслабиться и новый мой выпад достиг цели. Дюрандаль прошелся по ребрам Маркварта, сняв внушительный слой мышц и обнажив желтые кости. Демон взвыл и меч его закрутился вдвое быстрей. У меня осталось время лишь на отражение его непрерывных атак. Отчего совсем не ко времени припомнились слова алхимика, что он сказал в заключение длинной речи.
— По истечении часа, граф, вы станете абсолютно беспомощны, помните об этом. Привести вас в норму сможет лишь зелье, снимающее усталость, но со всеми ими, включая лечащие надо быть очень осторожными. Алхимия — не магия, мои зелья мобилизуют ваш организм, используя для этого его резервы. Фактически, принимая их, вы сокращаете себе срок жизни, именно поэтому я не даю вам больше. В этом случае вы рискуете попросту лишиться жизни, убить себя, истощив организм за несколько часов.
Сэр Ормонд фон Страуд, Защитник Веры, предводитель «копья», оборонявшего вход в донжон, рубился из последних сил. Демоны наседали со всех сторон и Рыцари Креста падали один за другим, а оставшиеся на ногах были не одному разу ранены и помогала им только решимость стоять до конца и Вера. Они знали, если демоны прорвутся в донжон граф Зигфрид де Монтрой погибнет и проклятый принц Маркварт, убийца императора и кардинала билефелецкого, одержит победу. Этого допустить нельзя!
Сэр Ормонд поднимал и опускал мечи, рассекая демонов, которых, казалось, не становилось меньше. Все кони давно погибли и Рыцари Креста сражались пешими. Клинки освященных мечей наливались свинцом, рубиться становилось все тяжелее, сердце билось в груди раненной птахой, колотясь в ребра с такой неистовостью, будто хотело вырваться на волю, казалось, каждая мышца в его многострадальном теле болит и воздух едва прорывается через сведенное спазмом горло. Фон Страуд всегда считал себя выносливым человеком, но сейчас отдавал себе отчет — спасти их всех может только чудо Господне.