— В январе… то ли в декабре… — Джим почесал седеющую шевелюру и напряжённо засопел, припоминая события прошедших месяцев. — Блядь, Бенни, когда мы подорвали их грузовой поезд?
— В декабре, тринадцатого, кажется, — зевая, отозвался Бенджамин, нервно хрустнув суставами пальцев. — А может четырнадцатого. Как раз, когда я только перевёлся сюда.
Сердце Джастина взорвалось, кровавой волной накрыв сознание, он выдавил из себя хрип, чувствуя, как закипает больная голова; Джим медленно переводит взгляд на Калверли и вскакивает на ноги, кидаясь к нему. Подхватывая начавшее заваливаться тело и поддерживая его голову, зовёт Кларка — своего помощника, который мигом несётся за лагерным врачом, а Бен аккуратно подносит платок к носу Джастина, чтобы остановить хлынувшую кровь.
— Часто у тебя такое бывает? — бормочет Джим, вынуждая запрокинуть голову назад, но тот ослабевшими руками пытается оттолкнуть от себя обеспокоенных солдат, однако Джим неумолим, а Бен начинает, захлёбываясь словами, причитать:
— Это от напряжения, у моего отца такое было, когда…
— Заткнись, Бен! — устало приструнил его младший лейтенант, склонившись над Калверли. — Голова кружится, Джастин?
— Какой… поезд? — хрипит Джастин, силясь подняться, но руки Джима нажимают ему на плечи, и он снова падет на траву, и вопрос слетает с его губ, хотя жуткая догадка гнездится у него в больной голове.
— Э-э, ты чего? Расслабься, — бодро затараторил Бен, вытирая потную шею окровавленным платком, и, вдруг осознав, что делает, живо откидывает тряпку. — Поезд как поезд, не первый и не последний… ну, подорвали мы его… И что? Это был приказ полковника Гейта.
— Я хочу его видеть, Джим, отведи меня к полковнику, — простонал Джастин, шмыгнув носом.
— Врач сейчас придёт, тебе нельзя…
— Мне можно всё, Джим! — сотрясаясь от нетерпения, заорал Джастин, и скорее всего этот рёв услышали даже в Вашингтоне. — Веди меня, сейчас же!
Джим и Бен неуверенно переглянулись и помогли ему встать на ноги, после чего сопроводили в палатку командующего.
***
— И что теперь? — в глазах полковника отражались малейшие оттенки мыслей, он чёрной глыбой навис над столом, полный злобы и высокомерия, и, казалось, воспоминания о старой любви сочились ядом из его глаз, когда он смотрел на Джастина, утирающего окровавленное лицо. — Я должен послать твоему любовнику письменное извинение за то, что нарушил его планы? Ты в своём уме?
— Ты сорвал мои планы, Кристофер! — этот злой каламбур вывел Джастина из себя, и он, совершенно не владея собой, срывался на крик, метаясь по палатке, как в припадке бешенства, сжимая волосы в кулаках, едва не вырывая тёмные клочья из больной головы. — Мои — не его! Двенадцатого декабря, в шесть часов вечера я отправил письмо Джеффу, которое должны были передать в Луизиану, и из-за тебя, из-за того, что ты, сука, подорвал поезд, мой брат пропал без вести, потому что не смог выбраться из штата! Потому что не узнал, как расположены войска генерала Эллингтона! Потому что не смог доложить это генералу Ли! Потому что всё провалилось к чёртовой матери! Я рисковал всем, делая это, мои друзья рисковали жизнью! Это был грузовой поезд, так нахрена тебе потребовалось взрывать его?! Там не было ни оружия, ни продовольствия, лишь сырьё — древесина, да уголь… груз, не стоящий внимания. Никогда прежде мы не трогали грузовые поезда, никогда! Почему, почему именно этот, мать твою?! Что на тебя нашло?
«Дерек рисковал собой, отправляя это письмо, я рисковал собой, теперь и Алекс рисковал, чтобы спасти мой штат, ради моего будущего… Спасти меня».
— Скажи, Эллингтон настолько безумен, как о нём говорят? — ехидно спросил Гейт, громко забарабанив по столу пальцами, и лицо его превратилось в маску сосредоточенного ожидания. Своим видом он напоминал огромный дом, в котором наглухо закрыты все окна и двери, и пробиться внутрь его многочисленных комнат и тёмных коридоров — нереально. — Иначе на кой-чёрт он разрешил тебе уведомить брата о расположении их войск?
— Замолчи! — Джастин останавливается и, сверкая глазами, приближается к столу. — Я не хочу больше слышать из твоих уст любое упоминание об Александре, тебе всё ясно? Ни слова о нём, Кристофер!
Гейт облокачивается о спинку стула, и облик его не выражает ничего, но Калверли слишком давно знает его, чтобы разувериться в его помыслах: он приобрёл навык находить тысячу различий там, где другие видят лишь единообразие, и неподвижное лицо полковника искрило холодной, пронзительной, как клинок, яростью, спрятанной глубоко на задворках замерших глаз.
— Ты очень изменился, — тихо роняет слова Гейт.
Джастин с трудом взял себя в руки и растянул губы в горькой улыбке, хотя со стороны это могло сойти за паралич мышц лица.
— Ты говоришь это мне? — Калверли словно бы взбалтывал все свои эмоции и переполняющие его чувства, чтобы злость и агрессия сменились апатией и спокойствием, чтобы голос не дрогнул, когда он положил руки на плечи Криса. — Ты, кто оказался чужаком, кто вонзил мне нож в спину? Крис, как я могу не кричать о своём горе, а с кем же мне говорить в эту страшную минуту, если не с тобой, ведь ты и теперь, как всегда, для меня — всё! — Джастин медленно, неуверенно обвивает руками его плечи и наклоняется над ним, словно бы замерев на миг, ожидая, что его снова ударят или оттолкнут, но Крис сидит молча, пропуская удары сердца.
— Я люблю тебя, друг мой, — шепчет ему на ухо Джастин, и, наконец-то, он чувствует знакомый родной запах летнего воздуха, скошенного сена, и далёкий Техас вновь встаёт перед его глазами — край, где они вместе росли, лелея одинаковые мечты и живя общими грёзами, не видя войны и не воюя между собой.
Джастин поймал себя на том, что закрыл глаза, и ему очень не хотелось их открывать и возвращаться в кровавый иллюзион полевого лагеря, где он дарит свою нежность мерзкому предателю, насильнику:
— Но ты никогда не вытеснишь его из моей души.
Он разжимает объятия и размеренным шагом движется к выходу: Джастину плевать, что из-за Кристофера его брат, возможно, погиб — с его смертью он заведомо смирился уже очень давно, — его планы провалились, и он потерял единственную лазейку вырвать их страну из пекла войны. Какая жуткая насмешка судьбы — южане никогда не трогали грузовые поезда янки, их целью были военные, идущие по основным путям, но именно этот, именно в те злополучные дни они уничтожили, разом с его надеждами. Плевать на всё. Смерть уже на пороге, но Калверли теперь знал, куда держать свой курс — на запад, вдоль по течению Дорапон, где на пути солёное озеро и река Бойбишул, кишащая мертвяками, а за ним станция и разбитый Эскадрон. Он идёт домой.
— Я приду сегодня ночью.
Джастин не останавливается, но, выйдя из офицерской палатки, он закрывает лицо руками, и засохшая на лице кровь розовыми каплями стекает по рукам начавшимся весенним дождём.
17. Диксиленд — (англ. Dixieland = Dixie) в разговорном американском южные штаты США (быш. КША); буквально — «земля Дикси», куда входили Конфедеративные штаты: Техас, Джорджия, Вирджиния, Северная и Южная Каролина, Теннеси, Кентукки, Арканзас, Луизиана, Миссисипи, Алабама, Мериленд, Делавэр, Флорида.
***
Всё то, что обычно дробится и расщепляется в душе, все свои подавляемые, нетерпеливо пробивающиеся чувства, которые хочется выпустить наружу, чтобы не взорваться, — все они застыли в болезненной истоме внутри Джастина, погибая под жёсткими прикосновениями пальцев Криса, которые во мраке терпеливо отсчитывают утекающие часы их сумасшедшей ночи.
Кристофер не походил на безумца, потому что Джастин привык к неровным страданиям души Алекса, импульсивно вырывающим из него злобу, и видел разницу между одержимым и больным. В Гейта будто бы дьявол вселился, он словно бы мечтал выкорчевать, смыть кровью и слезами оставшиеся у Джастина мысли о капитане-янки, и Джастин вновь ронял свою боль и тоску по щекам, кричал и извивался, молил, чтобы Крис отпустил его.
— Я всё равно уйду, тебе не удержать меня, — прорычал Джастин, ворочаясь под ним, но звук застрял в горле, когда Крис с размаху ударил его снова, разбив губы.
Он смотрел на дрожащие веки Джастина, как его голова с вьющимися каштановыми волосами запрокинулась назад, и он прошептал проклятье окровавленными губами, сплёвывая вязкую жидкость в бок.
— Я всегда хотел тебя! — Гейт сжал его руки, запрокинув их за голову, суставы протяжно заныли, лицо Калверли сморщилось, его трясло от напряжения и усилий не издать ни звука больше, выплёвывая кровь изо рта. — А ты выбрал северную тварь, стал его шлюхой! Терпи, или ты не хочешь постараться для лучшего друга?