Калверли раздражённо закатил глаза и, сложив руки на груди, покосился на карту, в последний раз прикидывая, что делать со всем этим дерьмом, пропуская слова Гейта мимо ушей, чтобы не тратить время на назревающий скандал.
— Сомкнутые пехотные построения, колонные и трёхшеренговые линии — отличный способ угробить побольше собственных солдат, — отрешённо заметил Калверли, нахмурившись. — Что у тебя за бардак?
— А что я могу сделать, имея в распоряжении полтысячи человек против двух с половиной тысяч? — развёл руками Крис, словно бы ища оправдание своей глупости, что довольно сильно позабавило бы Джастина, если бы не напомнило ему о провале у холма Гвен, когда Роберт Ли допустил подобную ошибку, ставшую фатальной для сотен человек, включая его самого.
— Я бы сказал, что это всё крайне ненадёжно, Крис, — ответил Калверли, раздумывая над этой дилеммой. — Неужели нельзя урегулировать построение из двух шеренг? Поставь колонны в линию, тогда при отступлении они легко смогут сомкнуться обратно в колонну и при начале атаки перейти в огнестрельную линию.
— Совершать подобные передвижения могут только хорошо обученные пехотинцы, — резко отрезал полковник, поднимаясь на ноги и направляясь к Джастину. — А у меня их и двух сотен не наберётся. Поэтому мы прибегли к новой тактике, а именно — обходным манёврам и использованию артиллерии для поддержки отступления. Если бы мы имели кавалерию на флангах, то сегодня нас бы тут уже не было, но у нас есть только артиллерийский полк, который стоит впереди, в миле отсюда. Отправляйся туда и прикрывай их со своим взводом.
«И подыхай там же, любимый друг. Из тебя полководец, как из меня король Яков пятый».
Взгляд Джастина впился в неподвижное, пергаментно-жёсткое лицо, и его губы сложились в странную усмешку, которую Гейт расценил на свой лад, и, видимо почуяв угрозу, исходящую от него, отступил назад.
Глаза его, обычно казавшиеся чёрными, затянутыми постоянной, не остывающей злостью, были тёмно-синего цвета, хотя Джастин помнил, что когда-то они ему казались ясными и безмятежными. И как не самый внимательный наблюдатель, он нечасто обращал на это внимание, но если бы он чаще приглядывался к другу, то время от времени мог бы заметить в них тревогу и тоску, как будто Кристофер вглядывался в ужасную тьму и видел смутные образы. Обычно они быстро покидали беспечного весельчака, но сейчас, гонимые к нему смутой надуманного предательства и не выдуманной войны, они омрачали его сознание. Калверли устало понимал, что не хочет бороться за своего лучшего друга, потому что никогда не сможет простить его.
Он не хотел сражаться и следовать глупой тактике, которая приведёт к кровопролитной бойне, которая заберёт последние остатки их войска. Однако командующему было плевать на это, или же он просто не понимал своих ошибок, но был слишком горд, чтобы прислушиваться к словам простого лейтенанта, тем более предателя, тем более жалкой шлюхи, об которую каждую ночь вытирают ноги.
«Ты пожалеешь об этом, Кристофер».
Джастин не спешил нарушить неприятное тягостное молчание и поэтому молча вышел из палатки, направляясь к западной границе реки.
***
— А что револьвер Кольта уже не в ходу? — спросил Джастин, крутя в руках длинноствольный револьвер Ремингтона, вручённый ему Кристофером часа два назад, перед тем как начался обстрел.
— Офицеры предпочитают этот, — охотно начал Бен, подползая ближе. — Он легче заряжается, барабан снимается быстро, и его не нужно перезаряжать снова, — он вытащил барабан и наглядно продемонстрировал, покрутив его в руках. — Можно просто менять заряженные барабаны по мере необходимости. Это намного удобнее, чем Кольт.
Они валялись в засаде уже минут сорок, слыша стрельбу в нескольких сотнях футов от них — слишком далеко, чтобы вмешиваться, но слишком близко, чтобы расслабляться, поэтому никто не поднимался на ноги, продолжая ползать на пузе в камышах.
— Да, спасибо, Бенджамин, — прогундосил Джастин, взяв обратно револьвер неизвестного ему калибра, и, изловчившись, чувствуя себя полным кретином, всё же достал барабан, как показал ему рядовой, и ещё раз разглядел его.
Всадники полезны в поле или на равнинах, а не на узких улочках и в городских переулках, и тем более не в горах и густых лесах, таких как Вашингтонский. Поэтому Джастин прекрасно осознавал, что их спешенная кавалерия — не более чем обычная вшивая пехота, но вслух об этом не говорил, хотя остатки «кентавров», которые были посланы сюда с ним, также с досадой понимали, что теперь, вместо гордых мифологических бойцов, они как черви должны ползать по земле, валяясь в засаде.
— Эй, лейтенант, — потряс его за плечо Бен, — а правда, что война скоро закончится?
— Хрен его знает, — озадаченно ответил Калверли, перевернувшись на бок, не зная, куда деться от колючего лесного ковра и острых камышей, впивающихся в тело. — Говорят, что да.
— Это хорошо, потому что я уже хочу домой, — выдохнул Бен, улыбнувшись. — А ты, господин лейтенант?
— Бен, иди-ка отсюда, — рыкнул на него лежащий рядом Джим. — Не докучай офицерам расспросами.
— Держи. На удачу, — Джастин не успел опомниться, как в руках у него оказался заветный мешочек с глупыми камнями и рыбьими косточками, которые щепетильно собирал суеверный мальчишка, быстро исчезнувший в густых зарослях.
— Он уже пару месяцев трындит о том, как соскучился по семье, — пояснил Джим, когда Джастин вопросительно перевёл на него взгляд. — Все мозги выел, честное слово.
— А откуда он родом? — спросил Джастин, просто чтобы отвлечься от дурного предчувствия скорой беды, спрятав зачем-то мешочек с ерундой за пазуху, сам не зная почему не выкинув его в бурлящую за спиной реку.
— Из Теннесси, кажется… — ответил Джим и тут же вскочил на ноги, заорав:
— Всем занять позиции! Привести винтовки в состояние готовности!
Джастин тоже принял вертикальное положение, изумлённо поняв, что пропустил подошедших к их засаде янки, которые, словно наглые мыши, снующие под самым носом ленивых котов, проскальзывали сквозь плотную линию обороны и уже начали обстреливать его взвод с четырёх сторон. В сомкнутой боевой линии, которую, как во время настоящей атаки, вели в бой офицеры, — он и Джим двинулись в наступление на северян, обрушив всю свою силу на отражение этого натиска.
Джастин завёл свой «Ремингтон» за край камня и нажал на спусковой крючок, однако выстрела не последовало: эти револьверы частенько давали осечку, потому что ось сменного барабана иногда смещалась, заклинивая оружие. Эта ошибка привела его в бешенство. Не вполне отдавая себе отчёт в своих действиях, Джастин отшвырнул оружие и вскочил на ноги, не понимая, куда мчится его тело. Дульнозарядная винтовка была ему так же непонятна, как и новый револьвер, а потому он кинулся под дробь выстрелов врукопашную, выхватив из ножен саблю — единственное оружие, с которым он мог управляться так, будто бы оно намертво сковано с его рукой. Бен, вновь взявшийся чёрт знает откуда, потащился за ним следом, да так, что наступал ему на пятки, заставляя спотыкаться.
— Бен! Быстро налево, уходи! — крикнул парню Калверли, когда, сбив с ног одного «синего» солдата, он оказался лицом к лицу с десятком других.
Наведённые на него дула «кольтов» разразились многочисленными выстрелами, но техасцы никогда не отступали перед страхом, и поэтому Джастин мигом сгруппировался и упал на землю, отползая туда же, куда только что свернул рядовой Бенджамин; и только оказавшись в окопе, он позволил себе выровнять спину.
Саблей он лишил жизни максимум десятерых — слишком мало, но силы уже покидали его, так как недавняя лёгочная болезнь, утомление и нервное напряжение, шедшее с ним об руку на протяжении многих месяцев, сейчас давали о себе знать головокружительной болью в груди и общей слабостью.
Джастин схватил валяющееся поблизости оружие и решил действовать по ситуации, больше не переоценивая свои силы, иначе ему грозила самая глупая смерть — вызванная самонадеянностью.
Удерживая ствол ружья левой рукой, Джастин опустил приклад на землю и установил его между ступнёй, а правой рукой ловко выудил из подсумка на поясе патрон, оторвал зубами конец бумажной гильзы от пули и высыпал порох в ствол, ввёл курок в позицию полувзвода. Стрельба раздавалась со всех сторон, и Калверли спустил курок, окончательно утратив слух, оглушённый чьими-то криками и выстрелами.