— Наши войска несут колоссальные потери здесь, на севере, прежде всего мы обязаны сохранять порядок на нашем участке, а что до южного фронта, то мы уже послали им два полка, полторы тысячи человек, — отрезал генерал Ли, даже не взглянув на лейтенанта. — Мы не располагаем таким количеством солдат и орудий, чтобы идти против пятитысячной армии противника на другую линию фронта.
— Но это просто безумие! — Джастин изо всех сил сжал кулаки, чтобы не долбануть по столу от досады и разочарования. — Если мы не окажем им помощь, то Луизиана через неделю станет штатом-призраком, а мы просто спустим им это с рук?
«Мой брат может погибнуть, скотина!»
— Эта тема не обсуждается! — прорычал Ли, резко выпрямившись в кресле, словно натянутая струна, готовая порваться с минуты на минуту. — Мы должны прогнать северян из Вирджинии и Джорджии — вот какие штаты нуждаются в защите. В первую очередь нам нужно укрепить сердце нашей родины. Если Нью-Орлеан падёт, то так тому и быть — мы вполне способны сражаться и одной рукой. Штат обречён, а мы можем потерять столицу, если кинем все силы на юг.
— Но там… гибнут люди! — не унимался Джастин, в последний момент успев прикусить язык, чуть было не ляпнув: «Там умирает мой старший брат».
Неизвестно, что бы ответил генерал, которого уже порядком взбесили споры с младшим офицером, но голос подал Клиф.
— Сэр, если мы уж говорим о ситуации на севере, то позвольте. Речь идёт о Вашингтоне. Мне кажется, что первому полку надо капитулировать, — сказал Костерман, внимательно оглядывая лица двадцати четырёх сидящих за огромным дубовым столом офицеров. — Думаю, что многие со мной согласятся, ведь если блокада продержится ещё неделю, то полк будет разбит, а мы потеряем основную часть наших укреплений на севере.
Джастин внимательно смотрел на крупного коренастого мужчину с всклоченной тёмной, тронутой лёгкой сединой шевелюрой и ждал, что же ответит на это их чёртов гений. До своего повышения Джастин, будучи простым рядовым солдатом, считал Ли настоящей легендой, отважным полководцем, блестящим стратегом и воином, а на деле выяснилось, что он не более чем простой фанатик, повёрнутый на Правом Деле, но в действительности являющийся просто сумасшедшим. Теперь образ кумира Джастина был погребён под тяжёлым пластом раздражения и разочарования.
Неконтролируемые вспышки гнева, перепады настроения, дикие указания и приказы о ежемесячных атаках Вашингтона. Великая столица их противника была ему не по зубам, но Ли, будучи упёртым слепцом, не желал отказываться от своей заветной мечты: провести грандиозную операцию и разгромить врага в считанные недели, чтобы прославиться на всю Америку и Европу. Ничего более сумасшедшего и глупого Джастин в своей жизни ещё не слышал: они теряли драгоценные силы и время на захват неприступной твердыни — уж янки постарались обезопасить свой город — вместо того, чтобы бороться не за призрачную иллюзию, а за настоящий и реальный штат, который нуждается в них. Снова вспомнился брат, который сказал ему тогда в баре для утех: «Если война все-таки нагрянет, то боюсь, у нас нет шансов». Джастин нервно закусил губу.
Генерал Роберт Ли задумчиво теребил в руках трубку, закинув ногу на ногу, сохраняя своё привычное хладнокровие, которое всегда нервировало Джастина, но вселяло уверенность остальному офицерскому составу.
— Позвольте, мистер Костерман, — наконец сказал генерал. — Я предлагаю отозвать шестой и седьмой отряды с левого фронта и направить их навстречу фланговым батальонам пятой пехотной артиллерии к Атланте — это укрепит наши позиции. Таким образом, первый полк останется и продолжит осаду города.
Джастин замер от изумления. Он уже собирался было возразить такому безрассудству, как вместо него снова заговорил озадаченный Клиф, тщательно подбирая слова:
— Не думаю, что это возможно, генерал. Кавалеристы с западного участка вполне способны поддержать пехотную атаку, а шестой и седьмой отряды уже гонят «синих» сюда, в Вирджинию, навстречу нашим артиллеристам. Если мы отзовём их к Атланте, то Ричмонд останется без защиты, самостоятельно мы не сможем его удержать в случае нападения. Поэтому первый полк сейчас был бы нам очень кстати, если, конечно, — майор нервно сглотнул, — вы дадите приказ им отступать от Вашингтона и возвращаться в Эскадрон. Тогда мы бы отправили их к Ричмонду, в то время как наша пехота и артиллерия будут держать Атланту.
Джастин напряжённо ждал ответа Ли на это заявление, так как Костерман был абсолютно прав и парень всей душой поддерживал его, зная, что это единственный выход из той ситуации, в которой они оказались. Ведь если и Ричмонд, и Атланта будут надёжно укреплены, то будет шанс отправить людей в Луизиану, не опасаясь разгрома.
«Мы мечемся между Атлантой и Ричмондом, словно ненормальные. Это подрывает доверие солдат, истощает запасы провизии и оружия, должен же он это понимать?»
— Нет, мы не будем отступать, почти достигнув цели. Нам нужно выиграть ещё несколько дней, и мы прорвём блокаду у Вашингтона.
«Мы не возьмём этот проклятый город, зато потеряем последних людей и не сможем отправить помощь Луизиане».
— Войскам не войти в город! — яростно воскликнул Джастин, которому уже порядком осточертело слушать эти безумные идеи. Все офицеры, исполненные уверенности в своих стратегиях и идеях, были такими же фанатичными имбецилами, как и генерал. — Неужели никто из присутствующих на заседании не понимает, что продолжать осаждать Вашингтон — это чистое самоубийство? В объединённом первом полку почти две тысячи человек, а вы собираетесь использовать этих людей, как пушечное мясо! Извините, генерал Ли, — Джастин вскочил с кресла, пожалуй, слишком резко, чтобы суметь скрыть своё нетрезвое пошатывание, — но я считаю, что данная тактика просто чудовищна и глупа. Я думаю, что первый полк уже не в состоянии продолжать осаду, его надо присоединить к шестому кавалерийскому Эскадрону по правому флангу и отправить их вслед за янки, к Атланте, а шестой и седьмой отряды с левого фронта — к Луизиане. Мистер Костерман прав: если мы будем продолжать осаду Вашингтона, то армия капитана Эллингтона разгромит не только первый полк, но и всю нашу артиллерию на западе от Ричмонда, — и тогда мы потеряем столицу.
Присутствующие в изумлении и смятении уставились на лейтенанта, и, наверное, каждый из них в ту секунду размышлял, действительно ли молодой человек пьян настолько, что осмеливается дерзить самому генералу Ли, или же он просто сошёл с ума на нервной почве.
Командующий молчал, всё так же с каменным спокойствием наблюдая за смущёнными офицерами. До Джастина не сразу дошло, что он в ярости вскочил на ноги и теперь, сложив руки на груди, тяжело дышал, стараясь умерить свой гнев. Он на подкосившихся ногах упал обратно в кресло и, ожидая жёсткого выговора, замолчал, пытаясь успокоить сбившееся дыхание и попрощаться со светом белым.
— Мистер Калверли, — тихо начал Роберт, остановив взгляд своих ледяных серых глаз на юноше, — не кажется ли вам, что военная тактика не вашего ума дело? Вы всего лишь лейтенант, младший офицер, исполняющий свои обязанности. Если после вашего прорыва у Вашингтона в августе вы возомнили себя талантливым полководцем, то я вынужден вас разочаровать: ваша самонадеянность граничит с глупостью. Вы предлагаете отказаться от хорошо спланированной стратегии ради непродуманной и спонтанной атаки в Луизиане? Предлагаете бросить Вашингтон, когда он почти у нас в руках? Ну что ж, я вас внимательно слушаю.
«Это мы сидим у них в западне, несчастный кретин».
Джастин нервно теребил край своей несвежей рубахи, только сейчас вспомнив, что пришёл на собрание без мундира — непозволительная наглость, — с ужасом соображая краем ещё трезвого сознания, насколько сильно он облажался, вступив в спор с генералом.
Джастин, одёрнув себя, неуверенно произнес:
— Если мы оставим на позиции первый полк, то уже через неделю лишимся его. Лучше было бы провести стратегическое сокращение линии фронта, объединить оставшиеся силы под Вашингтоном и перекрыть путь к Ричмонду с севера, иначе мы просто потеряем город, и тогда уже не будет смысла воевать.
Воцарилось молчание. Все напряжённо ждали, какова же будет реакция генерала на подобное заявление. Джастин старался лишний раз не дышать, а дрожащие руки спрятал поглубже в карманы. Сидевший напротив него Костерман еле заметно кивнул, одобряя его смелость, но от этого легче не стало; Джастина пробрал липкий пот.