Они быстро прошли мимо него, шикая на детей и выражая полнейшее воплощение праздности и беззаботности, как и любой другой житель этого района. Джастин смотрел из тени на этих счастливых, полных жизненной энергии и радости, розовощёких, нарядных малышей, а перед его мысленным взором вставало бледное, измождённое лицо голодной Хлои. Его сердце полнилось ненавистью и презрением к этим людям, разрушившим его мир, оставившим его семью прозябать на руинах былого благополучия.
Даже кухарки, спешащие на базар, чтобы закупить провизию на день, брезгливо шарахались от него, перехватывая корзинки с торчащими из них пучками зелени и хрустящими багетами, шустро переходили на другую сторону улицы. Он оглядывал широкие чистые улицы своим затравленным, злобным взором, как нищий, глухой и немой, нелепый и несуразный человек во власти землетрясения, отрезавшего пути к отступлению, и заброшенный в самую тёмную бездну. Джастин недолго скрывался в тени: людей на площади перед главными воротами становилось всё больше, и эта пёстрая волна заливала его глаза красочными платьями и костюмами, мельтешила разноцветным роем мух. Калверли, почувствовав дурноту, решил пройтись вперёд.
Он шёл медленно, зажато, уступая дорогу каждому встречному, пока на его пути не возникла стена прекрасного каменного здания, имеющего поистине величественный вид — Джастин остановился и прочитал надпись, выгравированную золотыми буквами на бледно-розовой мраморной доске, где были указаны значимые даты американской революции и имена американских генералов, освободивших северо-восточное побережье от англичан. Джастин лишь раздражённо фыркнул и, услышав чей-то оклик, обернулся, видя, как двое лакеев приветственно машут руками молодому мальчишке-адъютанту, быстрым шагом направляющемуся к ним.
Длинные тени домов, деревьев, заборов ложились красивой лентой по светлой дороге, полной разнообразных транспортных средств, въезжающих и выезжающих через главные ворота, образуя настоящий затор, и Калверли стоило большого труда разглядеть в остановившемся экипаже знакомое лицо. Он в ожидании застыл, глядя, как адъютант что-то говорит лакею, и тот открывает дверцы кареты, и в эту минуту Джастин срывается с места, несётся к ним, изо всех сил стараясь не потерять из виду вылезающего из экипажа Кристофера. Он даёт поручения второму лакею, и тот вместе с адъютантом медленно удаляется, а Гейт уже увлечён разговором с каким-то человеком почтенного возраста, прогуливающимся в это солнечное утро по тротуару, под руку с очаровательной девушкой, но стоило Джастину приблизиться, как они, скривившись, спешно распрощались с Гейтом.
Пожелав всего наилучшего, мужчина со своей молодой спутницей быстро уходят, чтобы не видеть обтянутого серой кожей, оборванного и грязного попрошайку с растрёпанными скомканными волосами и красными, внимательными глазами, которые внушали им опасения.
— В таком виде тебе не следовало тут появляться, — сказал Крис, уставившись весёлым взглядом на своего друга, и добавил, голосом низким и почти ненатуральным, ехидным:
— Я ожидал, что ты придёшь, но не думал, что так скоро. Неужели всё настолько плохо?
— Ты сам всё знаешь, зачем мне распинаться зря о своей несчастной доле? Скажи, что ты имел в виду, когда предлагал мне работу, — процедил Джастин, замерев в ожидании ответа, с огромным присутствием духа взглянув Крису в глаза и увидев, как тот упивается его уничижением, черпает радость от собственной победы, тешась в жестокости своей силы.
Калверли гневно вскинул голову и сжал кулаки. Гейт рассмеялся, глядя в искажённое бледное лицо Джастина, предавшегося новым волнениям, вызванным на почве старого застоявшегося страха; трезвый воздух этой терпкой издёвки энергично питает ужасный скептицизм и веселье Гейта, когда тот, ухмыляясь, заявляет:
— Помыться, это главное. Остальное расскажу тебе вечером, когда вернусь с важной встречи, — что снова вызывает недоумение у Джастина.
В их издохшем мире все деловые вопросы решались в праздной болтовне, за бокалом послеобеденного коньяка, в клубах вкусного дыма, пока дамы готовились к продолжению раута, а мужчины удалялись в курительную комнату или коротали вечер за партией в покер. Но чтобы так — отправиться на встречу, с утра — это было что-то новое и не совсем понятное для Джастина.
— У меня нет сегодня времени на тебя. Ступай с Диланом, он тебе всё покажет.
Лакей как-то скованно и озабоченно смотрит на своего господина и недоумённо переводит взгляд на Джастина, но покорно опускает голову, встретившись с его красными глазами, в которых плескается злость.
— Знаешь, я понял, что не люблю загадки — говори прямо, что мне предстоит делать, иначе я… — Джастину уже давно надоела эта комедия, но, как и со всеми большими начинаниями, с её развязкой пришлось повременить из-за разорвавшего пространство, словно бумагу, властного, стального голоса Гейта, прервавшего его:
— Что? Опять развернёшься и сбежишь? Ты только это и умеешь. Меня этим фокусом не удивишь, Джей Ти.
— Я не бегу, по крайней мере, не от тебя, Гейт. Учти, я не буду с тобой шутить, — воскликнул Джастин, и слова его улетучились с южным ветром, который оживлял в памяти все мерзкие запахи опустошённых садов и иссохших полей своей родины, куда он не хотел возвращаться.
Он не мог бежать, не имел права возвращаться в дом из костей и золы. Джастин помолчал, удостоверившись, что злость его поутихла под ветром воспоминаний, сказал уже спокойнее, но по-прежнему твёрдо:
— Ты сам выбрал такой расклад, вот и наслаждайся им, а меня укорять ты теперь не имеешь права. Ты для меня никто.
— Без меня ты — ничто, — в тон ему ответил Гейт, вскинув голову и растянув губы в улыбке, а тень, упавшая от густой кроны деревьев, придала его лицу странную половинчатость, скрытость одной части и преобладание иной — грязной, тёмной. Джастин увидел всё нелепое сходство этого лица с потерянной душой внутри своей груди, понимая, что бывший друг прав, и спорить им не о чем. — Или у тебя есть возражения?
— Нет, — мотнул головой Джастин, с глупой улыбкой подумав про себя, что он — само олицетворение невезения, чрезмерно странное и наивное, глухо приводящее свои нелепые доводы, упрямо возражая ему, этому сатанинскому посыльному, и, в конце концов, он почувствовал усталость, какой обычно не чувствуют люди в солнечное и тёплое утро.
— Дилан, проводи его, — сказал Крис и захлопнул за собой дверь кареты.
***
Молчаливый и угрюмый лакей в своей чопорной ливрее, высокий, сухощавый, с русыми волосами до плеч, затянутыми лентой, шёл настолько быстро, что Джастин едва поспевал за ним, с трудом ковыляя на своих больных ногах и бормоча под нос проклятья каждый раз, когда ему доводилось снова споткнуться на ровном месте. Обувь совершенно износилась, ведь эти сапоги служили ему не меньше года, а обзавестись новыми он, разумеется, не мог, оттого и приходилось терпеть и стёртый каблук, и постоянные мозоли.
Калверли за всю жизнь не знал, что такое мозоль, ведь он никогда не проходил десятки миль ежедневно пешим шагом, как какой-то несчастный пехотинец — он был кавалеристом, и лошадь была его неотъемлемой частью, той, которая никогда не жаловалась на усталость и боль в ногах. За время, проведённое в Вайдеронге и работе на плантации, Джастин думал, что давно привык, но ороговевшие раны на ступнях трескались под его быстрым шагом, болезненной волной принося неудобство, и он недовольно промычал в спину лакею:
— Как долго нам ещё идти?
Ответа парень не дождался и решил не пробовать завязать разговор ещё раз, а, сжав зубы, молча шагал за ним и терпел.
Чем дальше они углублялись в район, тем шире становились улицы и больше дома — это были особняки, поражающие воображение своим величием, большинство построек рококо и барокко — дома французской знати, которые строились в прошлом веке, и Джастин поражённо оглядывался по сторонам, как завороженный.