От каждого особняка расходятся лучами широкие аллеи. Они, будто тоннели, проложенные в массе зелени, открывали разнообразные картины: беседки с пилястрами и колоннами, а кое-где, в самых вычурных домах, главный вход украшали воинственные теламоны. Джастин неуверенно останавливался через каждые тридцать футов, всё больше убеждаясь, что, даже несмотря на принципиальные различия всех домов, он бы потерялся в коридорах этих улиц за считаные минуты, и ему это не нравилось.
Как офицер, привыкший искать пути к отступлению, как пленник, привыкший высматривать любой шанс, чтобы сбежать, как человек, закалённый в смертельной игре — он не переносил ловушек и ненавидел места, скрывающие выход и запутывающие его разум. Людей в этой части Флюке-Брайн грей было вдвое меньше, чем на главной улице, оставшейся позади. Это место было строго охраняемо, и покой жителей этого района никто и никогда не смел тревожить, и вряд ли до Джастина тут побывал кто-нибудь его уровня.
Он подавленно оглядывает великолепие местных зданий и ярко разодетых прохожих. И вот, ему уже казалось, что толпа, которую он так ненавидел — подавляла его своей роскошью, так унижала презрением, так осмеивала, так обыгрывала и обкрадывала — заставляла его съёживаться, подобно уродливой гусенице. Джастин сбрасывает это мутное наваждение, поднимает голову и видит, что люди смотрят на него злобно, словно зная, что он — их враг, чья война ещё не закончилась; она будет длиться, пока он жив, и встав перед ним словно гидра, заплатит ему кровавой монетой.
Джастин скривился, когда мимо проехал великолепный экипаж, и женщина внутри него при виде оборванного юноши плотно запахнула шторки. Калверли ускорил шаг, догоняя быстро удаляющегося лакея, который шёл, не оглядываясь и не замечая своего спутника, затерявшегося среди презрительных смешков и пристальных взглядов прохожих.
Его взор переместился на величественный собор, из распахнутых дверей которого дамы выходили с утренней мессы. За чопорными матронами следовали сопровождающие их горничные, нагруженные молитвенниками и летними зонтиками, с кистями из золотой канители — служанки, цветом лица ничуть не темнее, чем у их хозяек. Женщины, тихо переговариваясь, прошли мимо, к удивлению Джастина, приветственно кивнув лакею Гейта и удивлённо посмотрев на оборванца рядом с ним.
Путь продолжился через переулок Ланникорфолг и одноимённой улочке, не особо отличающейся от зеленеющих позади улиц. Если бы Джастин не прочитал табличку с названием, то вряд ли он нашёл бы более пяти различий с предыдущим кварталом, а будь он один — непременно решил бы, что ходит кругами. Пройдя ещё немного по тихой, почти безлюдной дороге, Калверли рассмотрел, что особняки ланникорфолгской улицы утопают в зелени огромного парка, среди густых деревьев, кроны которых, даже в такой солнечный день, как этот, накрывали своей зелёной ладонью веранды и сады, принося какое-то успокоение в это пёстрое место.
И, наконец-то, лакей остановился у одного из домов — это было великолепное каменное здание, занимающее огромную территорию, главным фасадом выходящее в парк, а с другой стороны, то есть со стороны заднего двора, находились флигели, составляющие овал, а за ними расположились хозяйственные пристройки. Кое-где виднелись ещё недостроенные части дома, где сновали многочисленные рабочие. Приметным становилось благосостояние, порядок и вкус владельца, и к великому удивлению Джастина, он находил знакомые линии в этом особняке, родные основы, узнавая соседский дом в Техасе, где с самого детства жил и воспитывался Крис, решивший воспроизвести семейные чертоги на чужой земле.
Лакей не повёл его через парадный вход, обрамлённый чёрными коваными воротами в стиле раннего ренессанса, а отворил перед Джастином почти неприметную калитку заднего двора, затерянную среди кустарников и карликовых ветвистых сосен. Калверли ещё раз взглянул на кузнечную композицию главных ворот в стиле эпохи Возрождения — строго уравновешенные узоры разбегались от центра ворот, завивались в спирали и выглядели почти устрашающе, и он рад был пройти мимо этого входа, словно держась подальше от странного пляса металлических завитков.
Они пересекли широкий двор и вошли в сад — прохладный, дремучий, откуда не видно голубого неба — только зелень и тень. По прямой широкой аллее они дошли до круглой площадки, где находился симпатичный летний деревянный домик, составляющий живописный контраст с окружающими его ивами и небольшим прудом. Лакей свернул на узкую тропинку, затерянную среди фруктовых деревьев, выводящую к преогромной оранжерее.
Дом Кристофера, глядящий белым фасадом из-за зелёной кущи деревьев огромного сада, словно бы принадлежал отъявленному любителю природы и ценителю прекрасного и возвышенного, соединяя в себе глубокие познания и высокий вкус хозяина. Сад с вековыми дубами, клёнами и ясенями величественно ласкал зрение, но сам дом, куда лакей завёл Джастина, вызвал у него непонятную смесь восторга и неприятия.
Остановившись на полукруглом наружном крыльце, ведущем к широкой террасе, а оттуда в холл, Джастин рассматривал прекрасные, изысканные мраморные фигуры у входа, приветливо простирающие руки с зажатыми в них канделябрами, сейчас, в разгар дня, не зажжёнными.
Дом был прекрасен, и Джастин это признавал, но этому грандиозному строению никогда не воссоздать атмосферы быта и общей спокойной гармонии, которая царила в довоенное время на Юге. Слишком много пафоса в оживших красках пёстрых волн, заливающих просторные коридоры и широкую парадную лестницу, ведущую на второй этаж. Помпезное, королевское убранство дома не давало Джастину сдвинуться с места. Холл с колоннами, с куполом над большой залой, расписанной античными фресками, и до блеска натёртым паркетом с причудливым орнаментом притягивал его взгляд, и он неосознанно крутился на месте, погружённый в дерзкие всполохи памяти о своём разрушенном поместье в Техасе, которое когда-то так же завораживало любого вошедшего, как и это место. Но всё же размах, с которым был выполнен интерьер нового дома Гейта, не шёл ни в какое сравнение с тем, что осталось в прожитых годах, застывших в голове Калверли.
Лакей тихо кашлянул, и Джастин беспрекословно последовал за ним, наслаждаясь общим спокойным впечатлением — тихим и цельным. От всех предметов и комнат этого большого, серьёзного и массивного дома, от картин, портретов и стен, и от сада, зеленеющего за высокими окнами — веет какой-то особенной, сосредоточенной думой, мирным и ласковым мотивом. Если бы Джастин не знал, чей это дом, то он бы почувствовал, как ему неумолимо хочется работать и мечтать, читать длинные книги, грезить о далёкой дороге, вспоминать о прошедших днях и любить одного человека, живущего с ним под одной крышей. Но не было в этих стенах знакомой атмосферы тех капитанских покоев в гарнизоне Эллингтона, того бешеного накала страстей и той пылающей любви, вместе с которой канули в горестную пучину и все остальные чувства, кроме усталости и раздражения.
Каждый дом и каждое жильё имеет свой определённый, почти человеческий характер; в каждом думаешь, живёшь и чувствуешь по-разному, и здесь Джастин смог бы забыться, привыкнуть к многочисленным коридорам и просторным светлым комнатам, через которые вёл его слуга, если бы это место принадлежало кому-нибудь другому. В доме Гейта всё чудится жизнерадостной весёлой улыбкой беспечного времени и прихотливых идей; коридоры полны дивных английских и французских гравюр, хороших старых копий с семейных портретов в позолоченных рамах. И на каждом шагу, в каждой комнате кажется, будто присутствие незримого хозяина отягощает Калверли и не даёт вздохнуть полной грудью: сердце медленно било в грудь, а воздух был густым, пряным и кружащим голову.
Лакей привёл его на второй этаж, где среди десятка комнат он открыл одну единственную дверь, дважды повернув ключ в замочной скважине, после чего приглашающее указал Джастину на небольшую дверцу внутри помещения, с каким-то молчаливым таинством сделав несколько шагов назад. Зайдя внутрь, Джастин рассеянно оглядел огромную комнату в серо-изумрудных тонах с прелестными фресками, а несколько панорамных окон, занавешенных лёгкими шторами, открывали перед взором дивные окрестности с далёким видом на центр Вашингтона. В комнате было много зелени, разнообразных цветов, но особенно впечатляюще выглядели большие, широкие, тёмно-зелёные листья вьющейся по стенам и потолку лианы.