Джастину не нужно смотреть в зеркало, он и так знает, что Крис пылает, стоя за его спиной: он чувствует его возбуждение в штанах и свою нервную дрожь по спине, неровное колебание воздуха у своей шеи, и утопающие в его оцепенении слова сзади:
— Ведь я купил тебя, — при звуках его голоса, всё вокруг трепещет и замирает. — И неважно какой ценой, — монетой или страхом, но попробуй сказать, что это не так?
Джастин не знал, что тут можно возразить: это было подобно тому, как представлять что-то, не имея органов чувств — так же нелепо, как сказать, будто слепой от рождения способен иметь представление о цветах и красках. Он жил в серости, слепой зависимости от денег — в ней ему доведётся и умереть.
***
Крис исполнил своё слово, и по дороге в этот элитный клуб рассказал Джастину о предстоящей работе. Он объяснял Джастину, который ровным счётом ничего не смыслил в политике или финансах о том, как группа удачливых предпринимателей, среди которых были совершенно неизвестные ему Эдвин Дрейк, Джордж Биссел и Джонатан Ивлет, одними из первых поняли, что будущее за жидким топливом и создали первую в мире нефтяную компанию. В отличие от мелких предприятий, десятками возникающих по стране — «Seneca Oil»²⁰, о которой шла речь, плотно укоренилась на внутреннем и внешнем рынках страны.
Вернувшись из Англии, Крис скупил акции всех мелких компаний, занимающихся сырьём для керосина, в том числе и Seneca Oil, после чего сразу стал частью зарождающейся нефтедобывающей промышленности.
Крис быстро завёл хорошее знакомство с неким парнем по имени Джон Рокфеллер*, который занимался тем же, что и Гейт — усиленно скупал большую часть нефтеперегонных заводов страны, уверенным темпом становясь крупным монополистом. Крис, всегда тонко чувствующий выгоду в том или ином деле — сделал ставку и не прогадал: он предложил Рокфеллеру сотрудничество и общие интересы сплотили их. Когда Эдвин Дрейк и его компаньоны разорились, не вынеся гонки модернизации, Кристофер стал полноправным владельцем Seneca Oil.
Гейт и его приятель Рокфеллер начали присоединять к себе мелкие нефтедобывающие компании Америки, продолжая расширять промышленность, открывать новые скважины, и вскоре их заводы начали появляться в каждом штате. Крис и Джон покупали обанкротившиеся предприятия по ничтожной цене, как правило, получая заодно прилегающие железные дороги, становясь главными поставщиками Нового Света.
Англия, вступившая в войну на стороне Юга, также пострадала экономически от северян, и соглашение на поставку нефти в Великобританию было подписано сразу же по окончанию войны. Гейт сказал, что непосредственно он и какой-то его человек из Оклахомы, участвуют в переговорах с Англией, как южные представители, но недавняя болезнь его партнёра привела к тому, что Гейт теперь едва справлялся со всеми документами и другой работой, не имея времени и сил выехать за границу. Пока Рокфеллер был занят тем, что договаривался с железнодорожными компаниями о регулировании транспортных цен и открытием новой скважины в Пенсильвании, Крис бросил все силы на поиски себе в помощники подходящей кандидатуры — надёжного человека, который смог бы работать днями и ночами, поднимая страну из кризиса.
Для Джастина было бы удивительно узнать, что искушённый во всевозможных махинациях и финансовых трюках Кристофер, помешанный и законченный материалист, отважился на такой риск, как принять на работу такого политического моллюска, как Калверли, но, учитывая их последний разговор — всё становилось на свои места. Джастин нужен был ему рядом, всегда под боком, чтобы можно было взять, когда захочется, а работа — прикрытие для самого Криса и безотказное повиновение со стороны Джастина.
Письмо Гейт передал с лакеем на почту, сразу же, как Джастин закончил выводить последние корявые строчки не слушающимися пальцами. Зная, что оно уже на пути в Техас, Калверли не осмеливался даже думать о том, чтобы перечить Крису, который мог сдержать своё обещание и воплотить угрозу в жизнь — соткать эту невидимую пелену смерти вокруг его близких. Однако он мог выражать своё недовольство и в более вкрадчивой форме, чем прежде, но, как и раньше, упрямо.
Так и на этот раз, нацепив скрывающие их лица маски и пройдя в это кошмарное место, Джастину захотелось не просто возмутиться, но и закатить настоящий скандал Крису, однако он ограничился коротким:
— Мне не нравится это место, — с выражением холодной неприязни и остатками нарочитого восторга от увиденного, негромко произнёс Джастин, когда они с Крисом уселись в удобные кресла. — Это мерзко, даже для тебя.
— Отвыкай от забегаловок типа бара «У Перси» — низший класс, теперь я это понимаю и тебе пора бы, — его голос фальшивит уже целый век, а то и дольше; в конце концов, Джастин уже давно утратил способность воспринимать его напевы всерьёз и этот разговор — единственное, что не даёт ему погрузиться в свою больную скорбь и ущемлённое самолюбие.
Конечно, будучи человеком начитанным и просвещённым, Джастин знал, что подобные этому тайные, закрытые клубы существовали повсеместно по всей Европе и, окидывая взглядом представшую перед ним картину, он даже вспомнил, как про нечто похожее рассказывал ему Крис, ещё пять лет назад, когда он только вернулся из поездки к родственникам в Лондон. Но Джастин — беззаботный пьяница, никогда не интересовался такими извращениями. В его жизни всё было предельно просто — бутылка вина, красивая шлюха и хорошая компания, являлись для него гарантами отлично проведённой ночки. Даже в страшном сне, он не мог предположить, что человек в здравом уме может добровольно погрузиться в пучину подобного богомерзкого разврата.
Клуб «Адма»²¹ — был центром его сосредоточения, вульгарная роскошь которого, скрывающаяся от благопристойных горожан в неприметном здании, находилась всего в получасе езды от Флюке-Брайн грей, в нескольких минутах ходьбы от центра города. Помойная яма, полная гнуснейших тварей и непотребностей, затаившаяся у всех на виду, но в недосягаемости для простых смертных — лишь для тех, кто располагал средствами и не имел души, скрывая под масками свою дьявольскую сущность.
Оказавшись внутри Джастин понял, что название соответствует своему пышному содержимому, ведь северные обладатели огромных состояний вложили в него все свои стремления и способности к порокам. Здесь разврат не знающий границ — подогревался жестокостью и грязными представлениями, хотя, казалось бы, благородное происхождение и, по большей части, пуританское воспитание, должны были избавить этих людей от подобного, но в этом месте не оставалось никаких условностей и границ — нравственных или религиозных — всё было смешано с вином и спермой.
Парадные лестницы были украшены зеркалами, мраморными статуями, мебелью в восточном стиле и коврами, с разбросанными на них подушками, на которых, в опиумной эйфории, лежали полуобнажённые девушки и юноши, предоставляющие себя на обозрение и выбор клиентов. Крис провёл ошалелого Джастина мимо них, но тот успел кинуть изучающий взгляд на юных обладательниц свежести, грации, телесной красоты — столь легкомысленно расточающих эти божественные дары. Мужчины, с опиумным дурманом в глазах, затмили его любопытство женской природой, завлекая испить все удовольствия разом. Помимо молодых мальчиков тут находились и юноши постарше, которым была отведена более значимая роль: они встречали гостей во второй зале, провожая их к столикам и шоу начиналось, как только в помещении гасили верхний свет, оставляя интимный полумрак.
Существа неземной природы и красоты пускались в самые постыдные и поразительные танцы порока: юноши и девушки, в соответствии с предпочтениями гостей, ублажали их сначала телесным вихрем сладострастных движений, а затем, переходя к большей откровенности, уже удаляясь с клиентами на второй этаж, в закрытые комнаты.
Джастин неотрывно наблюдал за этим демоническим праздником, с каким-то отрешённым чувством жалости и отвращения, вглядываясь в лица жриц Афродиты и служителей Венеры. Он, с затаённым мучительным наслаждением, не отрываясь, смотрел на мальчика, что, прихотливо изгибаясь, танцевал перед ними. Джастина завораживала красота блестящего от масла, лишь чуть прикрытого лёгкой вуалью на узких бёдрах, тела, которое ловило блики свечей. Его притягивало это мужественное и надменное лицо, с большими чёрными глазами и красивыми тёмными бровями, эта улыбка, что обнажала ровные белые зубы. Джастин почувствовал глубоко засевшее любопытство и глаза медленно спустились к паху мальчишки, а невесомая ткань ничуть не скрывала его возбуждения.