— Ты хочешь узнать это? — ухмыльнулся Гейт и внутри него, по-прежнему, бесчинствует война и пожирает, ликуя, всё новые и новые жертвы помутневшего от вина рассудка Джастина. — Как только я пойму, что ты мне больше не нужен — для тебя сразу же откроются двери на свободу. Но я не говорю тебе этого, потому что не хочу тебя обманывать: ты знаешь, что много лет я держал своё желание в себе, и оно не прошло, даже когда я получил, что хотел и этот злополучный факт обрекает тебя на пожизненное заключение.
— Ты не знаешь, когда прервётся моя жизнь, так что это заключение может оборваться в любой момент вместе с ней, — огрызается Джастин: он мнителен и обидчив, как горбун, или карлик, но те удары, которые он получал от Гейта, за время их короткого общения, даже радовали его, не давая расслабиться и забыть, кто перед ним.
— Разумеется, ты прав. Но это случится явно не сегодня, это я тебе гарантирую, — доносится до него глухой ответ, но Джастин почти не воспринимает его, чувствуя, что помутнение, вызванное алкоголем, резко сносит с его мозга движущийся механизм, и какая-то неестественная волна жара бросает его под косу своих воспрянувших страстей.
Голова кружится, живот сводит спазмом, во рту странный привкус. Джастин отрешённо ловит себя на далёкой мысли, что вряд ли это вино способно сделать такое с человеческим разумом. Его мужское естество не даёт ему успокоиться, гоняя кровь жаркой рябью по всему телу. Истинное сладострастие разносится в воображении и питается чудовищными, опьянёнными образами, которые порождает эта капризнейшая часть разума. Он не хочет больше прикасаться к вину, но дьявольское соблазнение, подкреплённое странной жаждой, затормаживает его самообладание, и он медленно тянется к графину.
Удерживая звёзды в своих орбитах, Джастин наклоняется вперёд, к столу; язык едва ворочается в пересохшем рту, он мечтает сделать ненавистный глоток, но Крис перехватывает это движение, сам наливает ему бордового напитка. Волнующая истома становится всё сильнее и сильнее — эта жажда столь неутолима, что скоро переросла в боль. Из тлеющего огня разгорелось мощное пламя, и всё тело Джастина дрожало и корчилось от безумного желания. Губы его пересохли, он задыхался: суставы онемели, вены вздулись, но он старался сидеть спокойно и расслабленно. Внезапно тяжёлая рука легла на его колено, настойчивым движением поднялась выше и обхватила бугор, вырисовывающийся в его штанах, сжала и погладила.
Головокружение переходит в тошнотворное помешательство: Джастину кажется, что он откидывается на мягкий подлокотник, наклонив гудящую голову, пытаясь вдохнуть воздуха, но ноги ведут его куда-то прочь из развлекательного зала, мимо сплетённых на полу, сверкающих от масла тел, завораживающе мерцающих под неровными лучами свечей.
Он приходит в себя уже стоя на лестнице, ведущей на второй этаж, в крепких объятиях Гейта, который что-то тихо говорил молодой, ослепительно красивой девушке, облачённой в прозрачную греческую тунику. Она понимающе кивала и, вложив Гейту в руку маленький ключик, указала на длинный коридор, куда тот повёл Джастина.
Он начинает понимать, что разум не прояснился, хотя первостепенное недомогание уже оставило его тело, но плоть его всё ещё жарко содрогается от похотливого желания и он готов совершить любые чудовищные вещи, чтобы горячо и обильно излить свои соки, отравляющие его рассудок. Джастин теперь уверен, что дело не в самом вине, которым он пытался залить глаза, а в чём-то более утончённом, извращённом, что под силу совершить человеку в момент высшего вожделения.
— Крис, что ты со мной сделал? — шепчет он, вырвавшись из его рук и вздрогнув от звука собственного голоса: томного и протяжного, как стон.
Крису явно нравится слышать это неопровержимое доказательство его телесной слабости.
— Пытаюсь привести тебя в чувство, Джей. Полная покорность — вот твой удел и она распространяется на все стороны твоей жизни, — говорит он, взяв несопротивляющегося Джастина за руку, заталкивает его в одну из комнат и закрывает дверь на ключ.
Едва они переступили через порог, как развернувшись, Крис толкнул его к стене, и навалившись сзади прошептал, касаясь уха губами:
— Здесь существует только одно: то, что вдохновляется нашей похотью… — чувствуя ответную дрожь, он прижался ещё теснее, провёл языком по кромке уха и сомкнул зубы на мочке.
Джастина выгнуло, он застонал, подавшись назад и потираясь задницей о его возбуждённый член. Крис прикрыл глаза и прижался ещё теснее, зарываясь лицом в его волосы, упиваясь гладкостью кожи доверчиво подставленной шеи, его удушливым запахом и сладкими поскуливаниями, стремясь слиться с ним в единое целое; с каким-то животным напором и властной настойчивостью оглаживал руками его тело.
Пальцы проникли под рубашку, пробежались по кубикам живота, поднявшись вверх, обхватили чувствительную горошину соска. Джастин, задыхаясь, откинул голову ему на плечо. Крис провёл губами по скуле и, опустив руку вниз, стиснул выпирающую сквозь ткань штанов болезненно набухшую плоть. От страшного разрывающего напряжения в паху у Джастина застучали зубы, а перед глазами поплыли огненные круги; он подавался вперёд, с силой толкаясь в руку Криса, плавая в океане жара и боли, не имея никакой возможности выбраться и единственное, что он мог сделать — молить о пощаде.
— Пожалуйста, Крис…
— Чего ты хочешь, Джастин? — мягко поинтересовался тот у полностью потерявшегося в ощущениях парня, и сильно сжал беззащитный сосок — Джастин со стоном приоткрыл рот, шумно втягивая в себя воздух. — Скажи мне, чего ты хочешь и я это сделаю, Джастин, обещаю.
Джастин упрямо стиснул зубы так, словно боялся, что вместе со словами он отдаст и свою душу, но возбуждение было настолько болезненным, что, не выдержав, он выдавил из себя:
— Прошу тебя, Крис, будь оно всё проклято, позволь мне кончить. Я сейчас умру.
Крис не стал его больше мучить, прекрасно зная, что действие афродизиака способно вызвать даже временное помешательство, если долго не снимать напряжение. Он быстро расстегнул бриджи Джастина и, обхватив его дрожащий от нетерпения член, провёл большим пальцем по истекающей соком головке.
— Кончай, Джастин, давай… — с этими словами, буквально в два движения он довёл его до разрядки и, развернув голову Джастина, резко дёрнув за волосы к себе, накрыл ртом губы, поймав дрожащий выдох.
Джастин кончал мучительно долго, выплёскиваясь с болезненным стоном, практически не чувствуя облегчения, словно человек, что сбросил только небольшую часть давящего на его плечи непомерного груза. Едва удерживаясь на подкашивающихся ногах, он уперся лбом и обеими руками в стену, и с удивлением обнаружил, что желание только чуть притупилось, но не исчезло, как он надеялся.
Проклятое вещество, подсыпанное ему Крисом, продолжало будоражить его кровь и эта ночь обещала стать бесконечной.
— Вот видишь, мой дорогой, я готов сделать всё, чтобы тебе было хорошо, — Крис развернулся вместе с ним и облокотился на стену спиной, а Джастин, положив ему руки на плечи, с недоумением разглядывал такие родные, знакомые с детства черты ставшего ненавистным лица своего бывшего друга.
Крис не выдержал: обхватив затылок, грубо притянул лицо Джастина к себе, впился в его губы уже не сдерживаясь. Он яростно врывался в покорно приоткрытый рот, вылизывал его изнутри, посасывал и прикусывал губы, снова кружил языком, игриво, приглашающе, затягивая Джастина в омут дикой, безрассудной страсти. Как только он почувствовал, что Джастин отвечает ему с не меньшим напором, стремясь завоевать и подчинить — поцелуй изменился: теперь это был танец двух соперников, пожирающих друг друга. Крис вцепился в волосы Джастина, со всей силы вжимая его губы в свой рот. Железистый вкус крови только придавал пикантности этой страстной битве, где они оба были победителями. Оттянув Джастина от себя, Крис, с нажимом, провёл пальцем по его нижней губе, стирая выступившую кровь, и с силой надавив на плечи, вынудил опуститься перед собой на колени.
Джастин покорно расстегнул штаны Криса и опустился на пятки, тупо разглядывая гордо вздымающийся из каштановых зарослей член Криса. Он понимал, что назад дороги для них уже не будет: вся гордость, самолюбие, обиды и боль — остались за этой дверью, а в этой комнате воцарилась похоть. Именно похоть, потому что ему страстно хотелось ощутить эту тяжесть на своём языке, почувствовать его силу и твёрдость, провести по нежной тонкой коже и распробовать его вкус.