Джастин со стоном откинул голову, сильнее вжавшись в холодную поверхность стены. Он опустил руку ниже, перекатывая пальцами тяжёлые яички, и от руки по телу разливалась сокрушающая дыхание волна. Вернулся к твёрдому стволу, в точности повторяя узор тонких, набухших на члене вен, прошёлся по нему, на долю секунды сжав ладонь у основания, прихватывая нежную и возбуждающе-гладкую кожу. Ритмичные движения и неукротимое желание привели его к выплеску тёплой жидкости, и ещё несколько раз толкнувшись себе в ладонь, Джастин излился полностью, отпустив подрагивающий член. Он ещё несколько минут стоял, облокотившись о стену, чувствуя, как стекающие по его животу и бёдрам капли остывают, едва заметно стягивая кожу.
В дверь комнаты кто-то громко и напористо стучал, и Джастин не сразу услышал крик с той стороны, который, вполне ожидаемо, принадлежал разгневанному Кристоферу, вопившему глухим басом:
— Твою мать, сука! Открывай живо, иначе я её выломаю! Ты опять не явился на приём к министру! Что ты себе возомнил, тварь?! Я, едва уговорил его посетить с нами театр сегодня вечером и если ты опять сорвёшь мне встречу, то я…
— …надерусь до полного забвения? Как в прошлый раз, месяц назад, когда ты едва не сломал мне руку? — неторопливо обтираясь влажным полотенцем, крикнул в ответ Джастин, спокойно и хладнокровно глядя на своё заспанное отражение в зеркале.
Он наскоро оделся, плеснул из кувшина холодной воды в лицо и стал править бритву, слушая доносившуюся из-за двери брань:
— Ты меня упрекаешь в пьянстве? Ты, вечно бухой, словно скот! Твоё место в хлеву со свиньями. Открой немедленно! — разносилась раскатистая ругань из-за стены.
— Иначе — что? — хмыкнул Джастин, задумчиво оглядев заточенное лезвие бритвы. — Опять меня изнасилуешь? Что ж, попробуй, — добавил он уже тише, едва различимо, но Гейт сразу же умолк, и только далёкое злобное шипение и удаляющиеся шаги дали Джастину понять, что разговор окончен.
В последние восемь месяцев любой их разговор обязательно начинался, заканчивался, либо сопровождался руганью, реже — драками, в которых преимущество всегда было на стороне крепкого, здорового Гейта. Калверли быстро усвоил нехитрую житейскую науку сосуществования с этим человеком и скоро получил тому весьма ощутимое доказательство, когда Крис начал пробовать на нём свои коготки и зубки.
Крис вгрызался в его мозг и глазные яблоки, мышцы и кости — пожирал всё тело, без остатка, но Джастин, с удивительным для себя самого безразличием, терпел все закидоны бывшего друга. Он был, как огромный материк, подобный земле омываемой со всех сторон бушующими, тёмными пучинами гнева Кристофера и с тех пор, как возникла эта земля — море не может успокоиться, с тех пор, так и бьются они: море против суши, а суша против моря, а подчас, приходится очень туго. Видя, что он равнодушен и глух, Крис начинал ещё усерднее изводить Джастина и иногда это у него неплохо получалось, а порой — все усилия разбивались как морские воды о скалистый берег.
Хотя бы в этом отношении ничего не менялось, точнее в их с Крисом отношениях не намечался прогресс и нельзя сказать, что Джастина это сильно огорчало или радовало — ему уже давно было всё равно, что думал Крис, тем более что тот говорил ему в лицо или стоя за закрытой дверью.
***
— Ярмарка будет длиться ещё три дня, но фейерверк посвящённый дню её открытия мы вчера пропустили, благодаря тебе, — ядовито шептала ему на ухо Женевьев, вальяжно ступая с мужем под руку и кокетливо улыбаясь милым соседям, на приветствия которых Джастин отвечал крайне неохотно, кривой нервной усмешкой. — И министр остался недоволен тем, что его снова вызвали сюда из Бостона зря. Говорят, там скоро состоится военный суд или что-то вроде того… Ты меня, вообще, слушаешь?
Джастин шёл с ней плечо к плечу, но мерзкое ощущение, что между ними пролегла пропасть отчуждения, не давала ему покоя. Женевьев навсегда отдала себя Северу, была вполне счастлива в обстановке духовной пустоты и скуки, где мрак был соучастником душевного преступления.
— Что-то вроде того, — буркнул он и шедшая рядом Меган захихикала, но её сдавленный, бесхитростный смешок потонул в шуме этой бледной, словно насыщенной солнечной пылью улицы, однако Женевьев чутко услышала её смех и гневно бросила на девушку колючий взгляд.
— Брысь отсюда, Мег! Ступай, найди мне тот бутик с дамасским шёлком, о котором вчера рассказывала мне Роза.
Джастин внезапно остановился, даже не пытаясь подавить приступ накипевшей злобы, готовый высказать жене недовольство таким пренебрежительным отношением к своей младшей сестре, но Меган уже и след простыл, а Женевьев смотрела по сторонам широко открытыми, любопытными глазами, словно не замечая тяжёлого, раздражённого сопения рядом.
— Вот твоя подруга пусть тебе его и покажет, не трогай мою сестру, — жёстко сказал он, сжав руку Женевьев.
Это было не самое подходящее место для ссоры. Они стояли у торгового ряда, который так и кишел людьми. Люди толкались рядом с ними, разглядывали длинные ряды лавок и магазинов, женщины останавливались, толпились перед прилавками, возбуждённые от жары и желания добыть изысканную ткань, или дорогую экзотическую безделушку к зависти своих подруг, и Женевьев не хотела уступать никому в этой гонке.
Она потянула Джастина к какой-то палатке, проталкиваясь сквозь толпу, рассматривая ткани, оживающие под действием страстей, кипевших на главной улице; кружева чуть колыхались, таинственно скрывая за своими ниспадающими складками недра больших торговых шатров; даже толстые свёртки сукна дышали соблазном. Мальчишка, подмастерье суконщика, наделённый вкрадчивой наглостью авантюриста и красноречием античного оратора, будоражил весь квартал своими зазываниями, указывая на скопище товаров.
— Все мои подруги ещё вчера здесь побывали, одна я, как дура, просидела весь день дома, ожидая, когда же ты соизволишь выйти, — насмотревшись на ткани в этой палатке, холодно заметила Женевьев, решительно отойдя от прилавка, вынуждая Джастина последовать за ней дальше.
Продавцы играли на страстях покупательниц, которых Джастин глубоко презирал за легкомыслие, побуждавшее их разоряться на дурацкие тряпки: лионское кружево, тончайшая английская шерсть, китайский шёлк, манто, отделанные русскими соболями, популярные сейчас французские полотна — как лавина из ткани ниспадали на улицы столицы, одурманивая и завораживая разнообразием фактуры и гармоничными сочетаниями пёстрых оттенков.
— Вы с Гейтом — чудесная пара, вот вместе бы и прогулялись, вместо того чтобы меня разъедать, словно шакалы, а я бы не стал портить вам праздник своим мрачным видом, — Джастин сжал губы в презрительную гримасу: он готов был всё поглотить и всех сожрать, подобно оборотню, и не потому, что был голоден, а просто так — ради удовольствия, лишь бы глаза его больше не видели этих сумасшедших людей.
— Ты всегда, только этим и занимаешься! — огрызнулась Женевьев, оторвав свой взгляд от товаров и насмешливо-любопытных или угрюмо-равнодушных продавцов. — Знаешь, что о тебе говорят наши друзья?
— Всё, что думает обо мне Меган и Джим Бивер мне известно, всех остальных, пожалуй, я опущу из списка своих «друзей». Это тебе повезло со знакомыми, а не мне, — не озадачившись особой любезностью, сухо бросил Джастин.
— Сестра-монашка и тот старый солдафон, вонючий вояка с гнилыми зубами, с которым ты напиваешься каждый вечер — вот твои настоящие друзья? Это так прискорбно, но отрадно думать, что с такой компанией ты ещё не все деньги пропил — на это у тебя ушла бы вся жизнь, — словно плевком послышалось ему в ответ.
Его решимость поскорее убраться отсюда подкрепили слова этой змеи: прогнав постыдную трусость и натянув высокомерие гордеца, Джастин, развернувшись, зашагал прочь.
— Ты куда, Джастин?
— Пойду, напьюсь с горя. Я же самый одинокий на свете человек и самый презираемый в городе, ах, ну да… Я ещё один из пяти самых богатых людей столицы и только деньги берегут меня от злых языков и пули в лоб, да, дорогая? — Джастин обернулся, не успев сделать даже пяти шагов и уставился на неё большими, неподвижными глазами, но ни одна черта её императорской маски не соблаговолила смягчиться, тогда он продолжил: