— Даром, что не родился карликом или уродом — уже бы давно плавал в реке с выпотрошенным пузом. Ни тебе, ни Крису не хватает смелости добить меня.
Он никогда бы не смог преклонить колени пред изваяньем божественного кровопийцы и безропотно лобызать свои цепи — слишком долго он был пленником. Много лет он повиновался нравоучительному пустословию отца, затем командирам своей армии, но покоряться женщине, которая отказалась стать на его сторону в этой негласной войне с противоречивой природой духа — никогда!
— Что ты такое говоришь? — изумлённо лепечет Женевьев, но у Джастина помутилось в глазах от жары, голова раскалывается от людского шума, оттого и мерещится что-то несусветное, будто бы уголки её капризного рта вздымаются в ехидной улыбке, когда губы произносят:
— Джастин, я думаю, что тебе надо показаться врачу. Я уверена, твоей нервной лихорадке есть объяснение.
В одно мгновение потемнело и сморщилось чудное лицо прекрасной англичанки, гнусная скверна беспощадно пожирает её молодое тело, и вот уже вся ангельская плоть — одна сплошная, мерзостная язва, и Джастину противно смотреть на неё.
— Объяснение ждёт меня на дне бутылки, Женевьев, — говорит он и оставляет жену у дверей очередного магазина, за которыми она тот час же скрывается, как только Джастин делает первые шаги прочь от неё.
22. Ку-клукс-клан, ККК, «род хранящий древние знания» (с древнешотландского) — название нескольких расистских и террористических организаций в США, в основном на юге, зародившихся во времена Реконструкции, объединённых в борьбе против негров и политики наиболее радикальных кругов федерального правительства. Для южан политика «восстановления» Юга являлась самым чёрным периодом во всей истории Америки.
23. Эдвин Стэнтон — 1814–1869гг, 25-й Генеральный прокурор США, 20 декабря 1860 — 4 марта 1861, 27-й военный министр США, 20 января 1862 — 28 мая 1868
24. Ле́та (с греч. «забвение») — в древнегреческой мифологии, источник и одна из рек в подземном царстве Аида, река «Забвения».
Глава 18
Bury all your secrets in my skin
Come away with innocence, and leave me with my sins
The air around me still feels like a cage
And love is just a camouflage for what resembles rage again
So if you love me, let me go
And run away before I know
My heart is just too dark to care
I can’t destroy what isn’t there
Deliver me into my Fate —
If I’m alone I cannot hate
I don’t deserve to have you
My smile was taken long ago
If I can change I hope I never know.
(Slipknot — Snuff)
Его любимые ежедневные прогулки по городу всегда начинались с парка Лонг-Бридж — красочного места, где вдоль западного берега реки Потомак раскинулись огромные бенгальские фикусы, кипарисы и кедры, неподалеку от моста Куц и моста Рочембо. Центральная парковая аллея лежит нетронутая, забытая, но по-прежнему прекрасная в своем умиротворенном молчании и только вьются таинственные узкие, укромные тропинки, которые сливаются в широкий проход, оставленный между сваленными как попало грудами досок и полуразрушенной каменной стеной, ведущий на уединенную зеленую поляну. Джастин любил прогуливаться по заброшенному парку, вспоминая беседку у ручья его дома, в родном Техасе, гордо возвышающуюся среди елей и сосен, где, сидя в плетеном кресле, он проводил вечера с матерью за веселой беседой и чашкой чая.
Он приказал кучеру остановиться у центральной дороги, ведущей в парк. В этом районе города всегда было немноголюдно — нищета здешних кварталов отпугивала людей среднего класса, а зажиточные граждане из высших кругов никогда бы и не позволили себе приехать в подобное место, еще не пришедшее в себя после войны, лишь неприязненно морщась заголовкам в газетах об очередном убийстве или разбое произошедшими здесь. Эти узкие, кривые улочки с ветхими домишками, удушающий смрад гниющего мусора и содержимого ночных ваз, по старинке выплескиваемых из окон, хорошо, если не на головы зазевавшихся прохожих, и пустырь у разбитого, сожженного моста, огороженный мшистой каменной стеной, где до войны находилась духовная семинария — странным образом привлекали Джастина.
В памяти воскресал момент, когда они с Александром — столь близкие враги, охваченные страстью и ненавистью, скованные безумием северных ночей — смотрели на пылающий город с балкона роскошных покоев, хладнокровно глядя, как огонь пожирал мост Куц, Индепенденс авеню и промышленные районы северо-западной части Вашингтона, именуемые Старым городом.
Именно здесь, по ту сторону жизни, произошло больше сражений, чем во всем штате и человеческие останки здесь находили, даже спустя год после окончания войны, а жирная земля, омытая кровью погибших, оказалась невиданно плодородной и вскоре весь Западный берег Потомак пробудился. Кипучая жизненная сила трав и деревьев быстро переборола смерть, царившую в этом месте, словно на старом кладбище: цветы и плоды жадно поглощали человеческий прах, и настало, наконец, время, когда до людей, проходивших мимо этой смертельной клоаки, доносился только терпкий аромат диких маттиол и маков.
Джастин глянул на белоснежные рукава своей рубашки, так ненавязчиво стянутые двойными запонками, настолько изящными, что казались игрушками, выточенными из слоновой кости, и с раздражением снял серебро, спрятав их в кожаный кошелек. Откинув на сиденье ландо цилиндр «а ля Боливар» и лайковые перчатки, вышитые шелком, которые привез ему из Франции Гейт, он стянул укороченную летнюю куртку, оставшись в приталенном, шелковом жилете жемчужного цвета, который отлично сидит на нем, но немного сковывает движения.
Цепочка от модных часов видна ровно настолько, насколько этого требует этикет, хотя Джастину плевать на эти условности и, если бы не журналы его супруги о последних тенденциях в моде и не нравоучения Гейта, то он бы давно ходил в одних лишь рубашке и штанах, но положение в обществе не позволяло ему этого. Однако перед тем, как пойти прогуляться он всегда снимал с себя все модные атрибуты, зная, что невозможно вообразить себе нечто более нелепое, чем пройтись по Западным районам Вашингтона, изнывающим от бедности, в дорогих одеждах от французских и английских модельеров. Понимая, что выставление напоказ безмерной роскоши, еще более подчеркивающей классовые привилегии, приковывает к нему злые, завистливые взгляды — он старался не выделяться, чтобы не нарваться на лишние неприятности, привлекая внимание многочисленных местных грабителей, да и просто лихих людей не гнушающихся поживиться за чужой счет.
Джастин выругался сквозь зубы, распутывая замысловатый, скрепленный бриллиантовой булавкой узел элегантного галстука, сдернул жилет и ослабил туго накрахмаленный воротник. Он вытащил оружие из кобуры, чтобы его наличие не бросалось в глаза прохожим, и засунул револьвер за пояс.
С безымянного пальца правой руки стянул широкое обручальное кольцо из египетского золота, а с левой — тяжелый перстень с инкрустацией из черного оникса в виде головы буйвола. На прошлогодней осенней ярмарке, которую он был вынужден посетить сопровождая Женевьев, ему и приглянулось это громоздкое, но удивительно тонко сделанное украшение, привезенное из Пруссии — лаконичное и внушительное, словно символ нескрываемой силы и затаенной злобы, неминуемой опасности, а черные рога животного были оружием, сулившим угрозу тем, кто осмеливался приблизиться к нему. Женевьев долго не могла простить ему покупку столь «чудовищно безвкусной» вещи, и от ее недовольного фырканья Джастин только убеждался в правильности своего выбора.
Он спрятал золотое кольцо в кошелек, оставленный на сиденье ландо, а перстень положил в карман брюк из саржевого хлопка, словно повинуясь какому-то странному порыву, которому нет объяснения.
С собой он взял так же часы и монокль, без которого редко выходил на улицу: после нескольких контузий на фронте и болезней перенесенных в лагере, у него сильно ухудшилось зрение, в меньшей степени — слух. Последнее не особо волновало его, ведь молчание в ответ на очередную колкость Криса или недовольное шипение Женевьев, он теперь бессовестно сваливал на одностороннюю глухоту, хотя большинство шорохов он легко улавливал левым ухом и безошибочно различал источник шума. С глазами всё обстояло сложнее, ведь зрение подводило его в повседневной жизни гораздо чаще, а волокита с тоннами бумажек, только усугубила ситуацию: променяв ненавистные очки на неприметную линзу, Джастин был вполне доволен; теперь, гуляя, он чувствовал себя увереннее.