Калверли вновь оказался там, откуда сутки назад начал свой путь к Вайдеронгу — Старый город, место, где творится история головорезов Новой Америки, хулиганов столицы, чья динамичная, хотя и менее красивая, чем та, что царила в его блистающих районах, жизнь — внушала страх и раздражение жителям Вашингтона.
Джастин шел по улицам и в голове его билась мысль, что люди здесь существуют, только ради того, чтобы выжить. Он даже не мог себе представить, какие невзгоды и лишения приходится преодолевать ежедневно этим несчастным: и в подвалах старых пивоварен, превратившихся в бараки, и везде в этом видавшем виды старом районе, заполненном бандами. Никто не изгонял этот сброд из их нор и притонов, ведь дома уже начали разрушаться и тонуть на недостаточно осушенной, топкой земле у берегов реки Потомак.
Малярийные испарения и туман, поднимающиеся с болотистой земли делали это место негодным к проживанию и опасным для здоровья, и богатые семьи, вроде тех, с кем вел знакомства Джастин, давно сбежали отсюда в другие части города. В заброшенных домах поселялись, в основном, освобожденные негры, бедные ирландцы и немцы, стекающиеся в Вашингтон, Нью-Йорк, на побережье Сан-Франциско и другие крупные города во время большой волны иммиграции, последовавшей после революции и провозглашения Соединенных Штатов. Они беспорядочно заселяли трущобы Старого города и вскоре этот район стал самым «злачным» местом во всем штате.
Тысячи людей влачили жалкое существование в подвалах и на чердаках, основная часть населения была абсолютно нищей и почти полностью погрязла в пороке. Воры и убийцы, спасающие свои грязные шкуры от правосудия в матушке Европе, заполонили улицы старого Вашингтона, принося сюда всё то, от чего они пытались бежать в прежней жизни. Не научившись создавать — они разрушали, не привыкшие к честности — они лгали и обманывали, не умеющие трудиться — они грабили и убивали. Человеческая жизнь здесь не стоила и цента, а смерть — была их вечным спутником.
Район был заполнен спекулянтами, которые спешили поспеть с одного аукциона на другой, а по убогим улицам, как символы лучшей жизни, гарцевали на белых лошадях мужчины в ярко-красной одежде и с такими же флагами, выкрикивая объявления о начале очередных земельных торгов. На каждом углу, где бы они, перекупщики, ни остановились, их сразу окружали толпы любопытных страждущих, которых, казалось, охватила неведомая эпидемия: освобожденные рабы, ирландцы, цыгане — все готовы были отдать последние деньги, за малейшую надежду на возможность выбраться из замкнутого круга нищеты и убожества.
Пока Джастин и Роберт двигалась по улицам, из распахнутых дверей их всё время окликали организаторы аукционов, предлагавшие участки для ферм и другие земельные лоты, предостерегая при этом, что цены постоянно растут. Из других дверей доносились крики и хохот шлюх, которые уже с утра завлекали прохожих в свои крошечные комнатушки. Они отличались друг от друга, только цветом волос и губ, или пышностью платья, а в остальном сливаясь в серую массу, одутловатостью пропитых лиц и потухших глаз.
Джастин едва разбирал слова Роберта, который, склонившись к нему, перекрикивая уличных музыкантов и торговцев, начал рассказывать про некоторые особенности Старого города. Когда-то развеселый квартал питейных и увеселительных заведений на любой вкус, харчевен и доходных домов, в начале войны превратился в большую и практически неконтролируемую колонию, состоявшую из множества притонов и ночлежек в которых селились воры, бандиты, проститутки и жулики всех мастей. Большей частью это были копеечные трущобы, потому чаще всего в этих кварталах селились, сбиваясь стаями, иммигранты, а так же, только что сошедшие в порту моряки.
Бандиты «высшей пробы», как выразился Роберт, днем вальяжно и свободно гуляют по Вашингтону и катаются в экипажах, бездельничают в опере — вечером, возвращаясь в Старый город мошенничают и убивают на своих грязных улицах — ночью. Методы борьбы с преступностью ограничивались расклейкой на перекрестках огромных плакатов, которые предупреждали горожан, что нарушение закона грозит неизбежными штрафами, и что половина этой суммы будет выплачена доносчику. Те преступники, которые не имели денег на выплату штрафов, просто заковывались в цепные кандалы с чугунным шаром на конце и в таком виде отбывали трудовую повинность по уборке и ремонту городских улиц. Иногда за особо тяжкие преступления их кидали в тюрьму Литл-билл, если у тех, конечно, не находилось покровителя способного заплатить штраф.
— Долго еще? — нетерпеливо спросил Джастин, когда очередная телега, прокатившись мимо них, подняла брызги грязи облепившей его ноги.
— Нет, — коротко ответил Роберт, уверенно пробираясь сквозь людей столпившихся на площади Конститьюшн-авеню, где, на возвышении, стоял огромных размеров человек, который, раскрасневшись, выкрикивал непроходимой живой стене из людей, стоящих внизу, на площади, о злодеяниях совершенных этим утром в Старом городе.
— Что тут происходит? — Джастин попытался остановиться, чтобы лучше рассмотреть то, что творилось в нескольких десятках футах от него и удовлетворить свое любопытство, но Роберт, вырвавшись вперед, даже не подумал замедлить шаг.
Джастин, которому при входе в город пришлось спрятать револьвер, чтобы не нервировать здешних жителей, не успел схватить того за рукав рубашки, чуть не упустив его, жалея, что нельзя сделать предупредительный выстрел.
— Это виселица… — вдруг увидев как солдаты, облаченные в синюю форму полицейских, ведут двух мужчин с завязанными за спиной руками, изумленно прошептал Джастин. Он, с силой вцепившись в светлые гладкие волосы Роберта, вынудил того, вскрикнув, остановиться. — Хватит бегать от меня, иначе исполню свою угрозу, — дернув Роберта на себя, прорычал ему в лицо Джастин, разжав пальцы и раздраженно отшвырнув. — С простреленной ногой будет сложнее передвигаться.
— Сука, ты всё равно не выстрелишь при людях, — зло сплюнув, огрызнулся Роберт, схватившись за голову там, где ожогом горела кожа от жестких пальцев Джастина.
— Не думаю, что в этой дыре кто-то сильно удивится разборкам двух джентльменов, — парировал Джастин, еще раз взглянув на пару приговоренных к смерти, которым издевательски медленно надевали грубые, серые мешки на головы, забирая у осужденных последнюю возможность взглянуть на грязные улицы их жестокого мира.
— Среди нас нет джентльменов, — ухмыльнувшись, ответил Роберт, и слова его потонули в громком выстреле, ознаменовавшем открытие люков под ногами безликих преступников, повисших на деревянных балках, как два мешка, набитые костями и мясом, безвольно подрагивающих в предсмертных судорогах.
— Значит, на честный бой можешь не рассчитывать, — сказал Джастин и увидел, как сползла с лица Роберта глумливая улыбка, сам, развеселившись, кивнул в сторону виселицы, спросив:
— За что их казнили?
— Ни за что. Это ублюдочные ирландцы, мелкие мошенники, тот слева шулер, который меня месяц назад надул. Каждую неделю кого-то из иммигрантов вешают на Коровьем лугу. Нужно же держать в голове этих смрадных отбросов хоть какое-то представление о власти, — страшным холодным голосом полным презрения, объяснил Роберт, двинувшись дальше, на этот раз медленно, чтобы Джастин поспевал за ним. — «Коренных северян» никогда не трогают.
— Коровий луг? — нахмурившись, переспросил Джастин, когда они выровняли шаг, выйдя с площади.
— Даже не спрашивай, я не знаю, почему так называют виселицу, — пожал плечами отстранённо оглядывающийся Роберт, кивком указав Джастину на неприметный поворот, ведущий в узкий проулок. — В народе тут и не такое можно услышать. Люд довольно странный. Нам сюда.
Джастин шел и озадаченно думал, что одному ему в Старом городе — ни за что не найти дорогу обратно к мостам Куц и Рочембо, которые, словно шаткий переход между двумя различными мирами, соединяли побережья, разделенные не только рекой, но и жившими по обе стороны города людьми. Джастин никогда не заходил дальше Парка Лонг-Бридж, всегда предпочитая прогуливаться по заброшенной аллее-кладбищу, точно зная, что там не бывает людей, и никогда бы он не рискнул самостоятельно ступить за ту невидимую грань, что отделяла его от царящего на этих улицах хаоса. Даже при всех его способностях приобретенных на войне и навыках, выработанных за годы службы — он бы не пережил здесь и одной ночи, о чем прекрасно знал. И если бы Роберт вновь вздумал сбежать, затерявшись где-то в узких улочках, Джастин легко бы убедился в обоснованности своих опасений.