Мужчина снял с пояса небольшой кожаный кошель, изрядно потертый, много раз залатанный, и швырнул его онемевшему Джастину под ноги. Кошель, со странным влажным хлопком, ударился об дощатый пол, но Джастин, даже и не взглянул вниз. Он уже собирался сказать, что это ошибка и его спутали с кем-то другим, а сам он ищет Александра Эллингтона, как дверь за его спиной отворилась, и появившийся на пороге, изрядно запыхавшийся и испуганный Роберт, сразу же выкрикнул:
— Стойте, он со мной!
— Скотт, что за отродье ты притащил? Это парень Митча? — спросил какой-то человек в кресле у жаровни: рослый, с грубоватым крестьянским лицом, он охотно курил, еще охотнее пил и в то же время смотрел сонно, двигался вяло, словно зимняя муха, когда, поднявшись на ноги, он подошел к своим вооруженным приятелям.
— Нет, он не здешний, — помотал головой Роберт. Джастин, оглянувшись, сразу увидел, как сильно тот взволнован и как нервно прячет руки с подрагивающими пальцами в карманы штанов и мудро посчитал, что ему лучше помолчать. — Он мой давний знакомый, поверьте, я знаю его как себя, он не связан с «Полурослыми». Это точно.
Нельзя сказать, чтобы после его слов бандиты успокоились, но напряжения значительно поубавилось, и потеряв интерес к происходящему все вернулись к прерванным делам и разговорам. Джастин опять посмотрел на странную вещь у себя под ногами и, проследив его взгляд, Роберт, наклонившись, поднял влажный мешочек, протянув владельцу.
— Что здесь? — спросил Роберт у мужчины, который кинул кошель. — Что-то для Митча?
Тот, ухмыльнувшись, неопределенно повел плечами, переведя взгляд немигающих черных глаз на Калверли молча разглядывающего стены.
— Сам взгляни, — ответил тот, наконец-то сбросив с колен красотку, от души хлопнув крепкому заду, указал ей пальцем на свою опустевшую кружку. — Я уже подумал, что Митч, наконец-то протрезвев, прислал к нам своего посыльного с просьбой вернуть заложника.
Роберт уже собирался было открыть кошель, но вдруг недоуменно отвел одну руку, взглянув на свою ладонь и пальцы, где отпечатались кровавые разводы, пропитавшие ткань. Роберт несколько секунд в упор смотрел на вещь, скрывающую внутри себя кровавый сувенир, но так и не решился открыть застежку.
— Черт, Шон, ты неисправим, — с омерзением положив на стол кошель, сказал Роберт, не замечая, как Джастин побледнел, представив себе, что в этом маленьком кошельке наверняка находится какая-то часть человеческого тела.
Бандит сверкнул несколькими желтыми зубами и пристегнул жуткую вещь обратно к поясу, чем вызвал у Калверли мгновенный рвотный позыв.
— Сам, лично, передам сыночка Митча ему в руки. Сегодня вечером, — заявил Шон, наливая себе и медленно втягивая полрюмки ликера.
Роберт, только скупо улыбнувшись ему, молча потянул Джастина за рукав в сторону широкой лестницы, ведущей на второй этаж.
— Они опасные люди, для них не существует власти и закона, они не подчиняются капитану Эллингтону. Для них есть только Джек Уилсон — гангстер из Нью-Гэмпшира, который объединил одну из шести крупнейших бандитских группировок города под своим началом, — тихо сказал Роберт, когда они поднялись наверх, оказавшись в длинном, широком холле в который выходили два коридора, ведущие в разные части огромного доходного дома.
Желтый блестящий паркет скрипит под стертыми подошвами Джастина, на многочисленных дверях висят темно-вишневые драпри, перехваченные шнурами, в золоченых рамах покоятся огромные зеркала, в которых то мелькают, то скрываются фигуры проживающих здесь людей.
— Ими командует Александр? — возбужденно воскликнул Джастин, отказываясь верить в то, что подсознательно уже давно понял.
В этих предчувствиях и надеждах было нечто похожее на то волнение, которое испытывает привычный игрок, пересчитывающий, перед тем как отправиться в игорный клуб, свои наличные деньги, зная — либо все расчеты верны и он в выигрыше, либо — он проиграет всё до последнего цента. Джастин мог с уверенностью сказать себе: во что бы ни ввязался Алекс, он при любых обстоятельствах будет на его стороне.
— Не произноси это имя там, где его могут услышать, — рявкнул на него Роберт, увлекая его дальше по коридору вдоль длинного ряда закрытых дверей. — Он — их главарь, предводитель, вожак, но не командир. Управлять этим сбродом почти невозможно, но пока он держит их под контролем — эти люди являются членами одной банды. Они объединяются для грабежей или других преступлений, и не имеют никаких обязательств и преданности своим главарям. Пока те способны дергать за усы высокопоставленных чиновников и делегатов, чтобы обеспечивать неприкосновенность своих шаек — бандиты преданы и довольно покорны, но стоит дать слабину и земля сомкнется над телом бывшего главаря.
— Что это за банда? — спросил Джастин, чувствуя себя так, словно бы он затерялся в потусторонних мирах, так схожих с его привычным, но одновременно таких непостижимых, ужасающих и жестоких.
— Сам спроси, мы на месте, — сказал Роберт, открыв одну из дверей, куда Джастин решительно ворвался, торопливо оттолкнув северянина с пути.
— Алекс! — выдохнул он, войдя в небольшую, полутемную комнату, увешанную парижскими литографиями.
Тканые дорогие ковры спускались по стене от потолка до самого пола, посреди комнаты красовался большой, заваленный газетными вырезками письменный стол декорированный перламутром, у которого задумчиво стоял Алекс, резко оглянувшийся на звук знакомого голоса. Джастин задрожал, почувствовав, как выворачивают наизнанку его душу одурманивающие эмоции, будто бы какой-то телесный ущерб, не заживающий, подобно старой ране, не дающий ему жизни прежде — прорвался горячим потоком слёз через его глаза.
— Джастин… — прерывающимся голосом вымолвил Алекс, широко раскрытыми глазами ловя каждый судорожный вздох застывшего на пороге Джастина. — Я дал тебе простое поручение, Роберт! Кажется, ясно сказал, ни в коем случае не приводить его сюда, чем ты думал, кретин?! — вдруг, срываясь на грубый крик вспылил капитан, переведя искрящийся огнем взгляд на Роберта, молча стоящего рядом.
— Алекс, он… я не собирался, он просто… — начал тот, явно намереваясь держаться до последнего и отрицать свою вину, но Александр, сотрясая стены, гаркнул на него:
— Вон! Убирайся вон отсюда, Роберт! И молись дьяволу, чтобы до завтрашнего дня мы не встретились.
Джастин слышал, лишь звенящую в ушах кровь, взбурлившую после его слов. Он даже не обратил внимания на то, что дверь за его спиной закрылась, и он остался наедине с человеком, воскресшим из его памяти, ожившим из его обманчивых и сладких сновидений.
— Почему? — не в силах овладеть своим голосом, хрипло спросил Джастин, объятый ужасом и дрожью, заглядывая всё глубже, глубже в темно-зеленые озера его глаз, глядя на покрытый золотом лик и повторяя:
— Скажи мне, почему всё происходит сейчас так?
Алекс стоял напряженно сжимая и разжимая руки, вздувшиеся на них вены гоняли горячую кровь по телу, и Джастину казалось, что биение его сердца в сотни раз оглушительнее его собственного, застывшего в ожидании ответа. Всё, что открылось ему в потаенной глубине зеленых небес, вновь оживало пред глазами, и слова Алекса были лишь отзвуком того неистового крика, что потряс всё его существо. Джастин смотрел в эти глаза и понимал, что он бродяга — бродил бесцельно долгие годы и вот, наконец-то, пора пришла, и он очутился дома.
— Я не хотел вновь доставлять тебе боль, Джастин, — с придыханием сказал Алекс, делая неуверенный шаг к нему навстречу. — Прости меня за всё, но тебе нужно уйти, прямо сейчас. Не надо возвращаться к прошлому.
— Ты говоришь о боли? — закричал Джастин, проливая вместо вихрей и мрака злости нежные слезы радости и тягостной обиды. Теплая влага омыла воспаленные раны на груди, стиснутой стальными ржавыми оковами, но он не остановился, извергая поток рваных, истеричных упреков, просто, чтобы не потеряться в тишине и тьме этого места. — Ты даже не представляешь как я жил без тебя эти три года, Алекс! Каждый день для меня был подобен аду, и я сгорал в нем, оживая только с наступлением ночи, когда ты являлся ко мне во снах, как мираж оазиса перед глазами умирающего путника в пустыне. И вот, ты стоишь предо мной — настоящий, во плоти, и гонишь меня прочь?