В нетерпеливом, резком его желании ударить Алекса сильнее, в самую оголенную часть тела — болезненно сжавшееся сердце, кроется суть невысказанных обид, и Джастин размахивает руками, словно отгоняя от себя призраков старой затаенной злобы, которая исчертила его рассудок гнилыми полосами отчаянья, после резкого исчезновения любовника, который теперь смеет говорить ему это.
— Я не представляю? — Алекс постарел на добрый десяток лет, волосы его стали еще светлее, но глаза загорелись также сильно, как если бы он был мальчишкой, готовым голыми руками уничтожить врага на поле боя, вновь напиться его крови, оживая, как вампир, пробужденный яркостью и насыщенностью чужой жизни.
В тот момент, когда он схватил Джастина за руку, вынуждая замолчать, Калверли почувствовал в своем теле настолько сильный отклик, что разом вздрогнул, затаив дыхание и слушая.
— Ты… Джастин, черт возьми! Я год скитался по углам Европы не в силах найти себе пристанище: в каждом доме, где я останавливался, я слышал твои шаги, твой голос и смех. Я думал, что умру, прежде чем увижу тебя вновь. Я пребывал в бреду, звал тебя, и каждый раз мне казалось, что твои руки дарят мне успокоение и покой. Думаешь, я забыл о тебе? Я мог бы пересказать все наши дни и ночи. Угроза нависла над моим здоровьем, ужас мной овладел, когда я представил, что никогда не увижусь с тобой. Я погружался в сон, который длился по нескольку дней, и когда просыпался, то снова видел печальные сны смутного течения жизни без тебя. Я должен был скрываться от отца, от французского и американского правительства, чтобы развеять опасность, нависшую надо мной. Прятался у моря, которое так любил — словно ему полагалось смыть с меня грязь, которой я запятнал и тебя. Я проклят был луной и звездами, которые напоминали мне, что где-то ты так же смотришь на них. Счастье было моим угрызением совести, роком, червем. Но как я мечтал дотронуться до тебя… Ощутить тепло твоего тела, Джей. Я не хотел этой разлуки, я согласился бы на сделку с любым из демонов ада, с самим Сатаной, только бы остаться с тобой, но я не мог подводить тебя под удар, — Алекс тоскливо улыбнулся, но с таким трудом ему далась эта улыбка, словно бы он и вовсе разучился проявлять эмоции на этом застывшем, бледном лице.
Джастин кладет руки на его плечи и чувствует, что они стали шире, крепче, а редкие седые волосы бросаются в глаза, как блик клинка под полуденным солнцем, но лицо Джастина всё озаряется, слезы исчезают и улыбка трогает его губы. С каждым его словом новый глубокий вдох расправляет грудь, срывает болезненные тиски.
— Ты думаешь, я не сгорал от тоски по тебе? — продолжал Алекс, проведя кончиками пальцев по темным кудрям, с неповторимой, едва ощутимой нежностью, а его взгляд бесцельно блуждает по знакомым чертам. — Джастин, ты — всё, что у меня есть, всё, что у меня было, но… уходи. Прошу тебя, уходи отсюда.
Алекс делает попытку отстраниться, скидывая со своих плеч руки Джастина, но смятение того не безмолвствует, а громким звоном повисает между ними:
— Не говори мне этого! Вели мне жизнь свою за тебя отдать, и я тысячу раз кину ее, с усмешкой, — Джастин грубо хватает его за руку, не давая отойти, и пальцы Алекса доверительно сжимают его кисть, словно бы тот боится упасть и не подняться вновь. — Алекс, я знаю, ты не забыл меня. Мы все еще связаны друг с другом, и всякий раз, когда я думаю о тебе, я не могу не ощущать твоей боли, — Джастин поднимает его руку и прикладывает раскрытую ладонь Эллингтона к своей щеке, где на коже медленно засыхают пролитые за эти годы слезы. — Я искал тебя, когда вернулся в Вашингтон, но все мои попытки резко пресекались. Все твои дороги были стерты в марте шестьдесят третьего. Я не понимаю тебя…
— Я хочу, чтобы ты жил, Джей! — яростно шепчет ему в лицо Алекс и Джастин подается вперед, чтобы уловить его дыхание, завладеть искусанными губами, но Эллингтон делает над собой усилие, ступив в сторону и потянув за собой, подведя того к окну. — Я не искал общения с тобой, а лишь хотел показать тебе, что я жив, чтобы успокоить твоё сердце. Взгляни, там за окном жизнь, которой ты достоин. Я знаю, что у тебя есть жена, ты воспитываешь ребенка своего брата, работаешь и строишь свой дом, так зачем тебе другая жизнь?
— Потому что там нет тебя! — Джастин задергивает тяжелые темные занавески, уничтожая свет грязных диких улиц ненавистного города, заставившего его любить и страдать одинаково сильно. — Ты не вынудишь меня уйти, пока я не услышу слова ненависти. Скажи, что я безразличен тебе, или, что ты не любишь меня, скажи, что всё мне привиделось и нас никогда не было.
Алекс делает движение губами, чтобы захватить глоток воздуха. Острый, нежный и обольстительный аромат опьянил Джастина, и он коснулся его губ в яростном порыве. Джастина захлестнула нестерпимая любовь и нежность, потому что он знал — Алекс, как и он, в сердце своем ощущает таинство и непостижимость жизни, и прилив любви был тем мучительней, что тут же обоих пронзила мысль о принятом негласном решении: теперь дороги их не разойдутся.
Руки Алекса, вопреки словам, сжали в судорожном объятии знакомое тело, и язык утонул в бесконечном поцелуе — сладострастном и терзающем, впитывая в себя всё безумие страсти, неведомой им обоим несколько лет. Легкая рука Джастина, ласково оглаживая, пробежала по сильному, напряженному телу, на секунду задержалась на тягостно затвердевшей его части, сочувственно и любовно пожала болезненно вздувшийся холм. Это было буквально пробуждение из мертвых, такая же боль, какую мог бы причинить яркий свет глазам человека, вышедшего из мрака, и одинаково радостно воспринявшего этот свет, после темноты.
— Джастин, я не смогу остановиться, — выдыхает Алекс, плотнее прижавшись к горячему телу. — Если ты сейчас останешься, то никогда не сможешь вернуться к своей семье. Я не смогу тебя отпустить во второй раз. Не делай глупостей, возвращайся домой, пока ты можешь.
— Не смей останавливаться. Я нашел тебя и не отступлюсь, — сказал Джастин, желая, чтобы никто другой из живущих на Земле не прижимался к его восторженным губам, к его лучистым волосам, овеянным дыханием холодной, северной зимы, навеки застывшей в памяти, чтобы никто другой не покрывал поцелуями это чистейшее чело, сияющее для него, здесь, во мраке, подобно звезде в небесах.
— Жизнь со мной ужасна — я ужасный человек, — настаивает Александр, но Джастин уже не желает слушать его, упиваясь победой.
— Я знаю, — Джастин чувствует, что сердце набухает, как море, вздувающееся перед грозой. Бесконечная слабость томит его тело, и теплый воздух словно веет знакомым ароматом волос. — И только я способен выносить тебя.
***
— Ты мой теперь, только мой… — сбивчиво и зло бормочет Джастин, пытаясь справиться с маленькими, ускользающими из его негнущихся пальцев пуговками на рубашке Алекса. — Кровь связала нас, моя кровь, и наша боль… — шепчет, опускаясь на колени и прижимаясь щекой к теплой коже живота. — Никогда больше… — говорит он, проводя губами вдоль пояса и сжимая зубами, сквозь плотную ткань, рвущуюся наружу плоть.
— Джастин, ты… — из покусанных и истерзанных поцелуями губ Алекса, вырывается тихий короткий смешок, но замирает в тот миг, когда тонкие пальцы обхватывают его член и Эллингтон тяжело и прерывисто стонет.
Джастин напористо толкает его и Алекс не сопротивляясь, опускается в кресло. Не теряя ни секунды, Джастин сдергивает с него штаны и втискивается между широко раздвинутых ног, лаская пальцами светлые завитки на ногах. Глядя в потемневшие глаза Алекса склонил голову, и лизнув головку закрыл глаза, упиваясь его особенным, пряным, чуть солоноватым вкусом. Постанывая от наслаждения, он вырисовывал языком на горячей коже неясные узоры, словно играя, петлял по всей длине члена, с силой проводя языком по вздувшимся венам и аккуратно прикусывая уздечку, захватив его у основания, а другой рукой нежно перебирая пальцами яички.
Джастин посасывал член, выпуская его изо рта, оттягивал пальцами крайнюю плоть, обнажая чувствительную головку, скользил по ней горячим кончиком языка, ввинчиваясь в раскрывающуюся под его напором щель уретры. До рези в глазах вглядываясь в лицо Алекса, впитывая в себя любимый образ, то, как опускаются густые ресницы, прикрывая хищные глаза, а желтоватые от курения зубы прикусывают пухлые губы, сдерживая рвущийся наружу стон, как мелкая дрожь пробегает по его напряженному телу в ответ на каждое касание языка. Наигравшись, он плотно обхватил член губами, пропустив его в расслабленное горло, сглотнул. Алекс вскрикнул, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, всеми силами пытаясь справиться с захлестнувшими его ощущениями.