— Только он занимал твой рассудок, он и ничто иное. Капитан.
— Что значит ум человека без мыслей и идей? Это моя жизнь без него — такая же пустая и никчемная, примитивная, как у животного, — оживлённый памятью о мучительном начале той жизни, когда впервые он познал боль, с которой уже не расстаться до самой смерти, заговорил Джастин, надеясь, что Меган снова поймет его, вновь примет его сторону, как и прежде, когда он еще и не подозревал о ее безмолвном союзе. — Я хочу жить, Меган, для себя и ради него. Его высокий дух, как воплощение вечности — велик и безграничен, он слаще, чем любовь земной женщины. Он, как мечта поэта — опьяняет и сводит с ума, этот мужчина прекраснее самой ночи и ярче солнца в зените. Я понимаю, что это значит желать слишком многого. Мег, я говорю тебе правду сейчас, потому что я не знаю, кто еще поймет меня, если не ты.
— О, Джастин… это всё слишком, — Джастин с мольбой смотрит на нее, но Меган, лишь, качает головой, отказываясь принимать греховные слова брата. — Ты говоришь о любви или о своем безумии? Опомнись, ты же погубишь себя!
— Погибну, если останусь в этом доме рядом с ними, Меган! — сорвавшись, крикнул Джастин, не опасаясь, что их услышат здесь, просто не в силах больше молчать. — С этими шакалами! Крис и Женевьев, заживо сжирают меня. Ты же сама видишь это!
Меган молчит долгую минуту, но мысли ее слишком громки, их подхватывает налетевший теплый ветер, словно хищная ночная птица, уносящая в могучих лапах безвольного зверька, обреченного навсегда воссоединиться с темнотой. Ее мысли уносятся прочь, за стены этой северной тюрьмы, луна серебрит застывший в ожидании дом. Меган задумчиво смотрит на него, и во взгляде серых глаз Джастин замечает понимание.
Она знает, что с той минуты, как ее брата заточили в клетку, и пока не настал этот миг освобождения, с каждым днем всё ближе и сильнее его томил губительный недуг: лицо его желтело, брови угрюмо сдвигались, глаза западали. Но теперь, посмотрев на него вновь, Меган увидела тот здоровый жар, с которым когда-то юный мальчишка скакал на коне, стрелял с друзьями в лесах, и мирно жил в свое удовольствие. На ее бледном лице проступает тень печали и сомнения, но тонкие губы тихо говорят Джастину:
— Тогда беги, если тебе нужно, Джей. Что требуется от меня?
— Молчание, — бесконечно благодарный ей, отвечает Джастин. — К Рождеству наш дом будет достроен. Большую часть денег в банке я переведу на твой счет, а в следующем месяце я куплю новый дом для Женевьев и открою для нее еще один счет, чтобы она не нуждалась в деньгах и не трогала вас, после моего ухода. На тебя и Хлою я оформлю еще пару участков земли: один во Франции, другой в Англии. Денег на строительство еще нескольких домов вам хватит. Я позабочусь о том, чтобы на ближайшие десять лет вы забыли о деньгах, так что вы ни в чем не будете нуждаться. Твоя задача не распространяться обо всем этом.
— Джей, откуда так много денег? — изумленно вымолвила застывшая Меган.
— Я провернул за спиной Криса одну крупную сделку с англичанами, пока он возился со своими французами, — самодовольно ответил Джастин, нежно заправив кудрявый локон за ухо сестры. — Но вскоре я перекрою ему кислород во Франции, и все его махинации вскроются — тогда его посадят или казнят, мне плевать, но все его деньги я уже потихоньку начал переводить к себе на анонимный счет в одном английском банке. Он до последнего ничего не узнает. Я постарался замести все следы. Когда я уеду, один надежный человек в банке переведет эти деньги на четыре счета: для тебя, мамы, Хлои и Женевьев. Остальные деньги я сам разделю на каждую из вас.
— Господи, Джастин, я не узнаю тебя, ты ли мой братец? Что за злость сжигает тебя? — глядя в горящие огнем глаза, выдохнула Меган, едва сдерживая себя, чтобы не отвести глаз от его искаженного довольной гримасой лица, которое выглядело при свете луны еще страшнее за счет прорезающего щеку и нос глубокого шрама, казавшегося, почти черной линией в тени деревьев.
— Это не злость, Мег, — сумрачно улыбнувшись, сказал Джастин, воистину радуясь скорой мести, которую он уготовил для Гейта. — Это нечто другое. Пойдем в дом, я думаю, что сегодня мне предстоит отчитываться за очередную пропущенную встречу со Стэнтоном. Не хотел бы я пропустить такое шоу. Кристофер вне себя, я уверен.
2 мая 1866
— Знаешь, я уже устал удивляться твоей дерзости, — резко сказал Крис, поднявшись из-за своего рабочего стола, когда дверь кабинета закрылась, впустив в комнату Джастина, застывшего на середине и не решающегося начать разговор, а только пристально оглядывающего своего собеседника. — Ты чем думаешь, вообще? — с презрительным удивлением, спросил Гейт. — Министр вчера снова спрашивал о тебе, и мне пришлось соврать, что ты болен и приносишь свои извинения за очередную сорванную встречу.
— Тебя это не должно сильно угнетать, ты же мастер лжи, — ухмыльнувшись, колко парировал Джастин. Злость Криса всё больше нарастала, становясь слишком явной, отражаясь в его сверкающих глазах, но внезапно осмелевший Калверли держался слишком невозмутимо, с необыкновенным высокомерием, даже с вызовом, абсолютно не испытывая страха перед этой яростью. — Солги ему в следующий раз, что я умер. Думаю, это самое легкое решение. Нет человека — нет проблем, и тебе больше не придется извиняться за меня.
— Идиот! — вскричал Гейт, быстро зайдя за спину Джастина, и тот с легким волнением услышал, как щелкает замок запирающейся двери. — Где ты был всю ночь? Я отправил в город половину своих людей, Джим чуть не рехнулся разыскивая тебя. Твой кучер, вообще, сказал, что последний раз видел тебя вечером у Старой аллеи! Какого беса ты там забыл, ублюдок?!
Джастин хотел схватить Криса за ворот рубашки и вытрясти из него что-нибудь более вразумительное, чем оскорбления и яростное шипение в свой адрес, но, разглядев в безулыбчивых, серых глазах жгучую неприязнь и злость, он сдержался.
— Джим Бивер? — едва проговорил обеспокоенный Джастин, у него ужасно дрожало и стучало сердце при мысли, что он доставил другу столько головной боли этой ночью.
Он вопросительно оглянулся на бушующего Криса, ожидая, когда же весь этот бурлящий поток раздражения и злости выплеснется на него, но Гейт тревожно вглядывался в лицо Джастина — пораженный и задумчивый.
И Джастин невольно спрашивает себя: какая же сила заставила блистать таким огнем эти грустные глаза и почему, прежде, он не замечал, как печальны они, отчего так часто вздымается его грудь? Что так внезапно вызвало силу, жизнь и красоту мужчины, совершенно ему не знакомого, чужого, почему его лицо на миг озарилось пониманием и даже раскаянием, какое было присуще ему шесть лет назад, во времена их крепких дружеских отношений. Но прежде, чем эта мысль сформировалась в мозгу, Джастин поймал тот же задумчивый и рассеянный взгляд, который выбил ее из головы Калверли, как по мановению волшебной палочки. На лицо Криса вернулась привычная маска — бледная личина, со следами какой-то мертвящей тоски и досады за минутную слабость.
— Он возглавлял солдат, и когда под утро они все вернулись ни с чем, бедный старик едва не получил удар, — сказал Гейт, сосредоточенно наблюдая за притихшим и встревоженным Джастином. — Еще раз спрашиваю: где ты был?
— Тебя это не касается, — устало склонив голову и не глядя на него, но довольно решительно, ответил Джастин.
Милое, грациозное воспоминание об Алексе пронеслось в его голове, как легкий бриз в удушливо-жарких, тропических лесах, вновь возвращая странные мысли, теснящие грудь счастьем, и слова его сделались слишком радостными от воспоминаний. Услышав их, Крис взорвался жутким криком:
— Тварь ты бессердечная! О своей maman ты тоже не подумал? Она всю ночь рыдала, думая, что ей принесут утром твое изуродованное тело!
— Хватит, Крис! Замолчи, я не желаю ничего больше слышать. Я устал и иду спать, — так же срывается на крик Джастин, хотя по глазам Гейта он и видит, что истинная суть кроется не в его неукротимом гневе, а в настоящем беспокойстве.
Между тем, чего-то другого просит и хочет душа: не ссор, не скандалов и не драки, к которой они вновь близятся. Но Джастин знает, что он, словно отчаянный мечтатель, напрасно роется в своих старых фантазиях, как в остывшей золе, в поиске хоть какой-нибудь искорки, чтобы оживить угасшее пламя. И может, ему удалось бы тогда этим возрожденным огнем пригреть похолодевшее сердце друга и воскресить в нем всё, что было прежде, что трогало душу, что кипятило кровь, что вырывало смех, а не крик.