Джастин чувствовал, что Крис действительно волновался за него, как если бы их связывали настоящие чувства, а не купленные его деньгами и не навязанные шантажом. Но, глядя в эти искрящиеся раздражением глаза, Калверли ничего не мог поделать с собственной злостью и обидой, всем своим существом стремясь поскорее оказаться в постели и уснуть крепким сном, дожидаясь пробуждения и момента, когда он вновь сможет пойти к своему белокурому водопаду, низвергающему на него ласковые, теплые воды своей нежной любви.
Джастин уверенно делает шаг к двери и сразу же вспоминает, что она закрыта на ключ, ремешок от которого издевательски-показательно намотан на палец Гейта. Тот, злобно и беззвучно насмехаясь над Джастином, слегка покачивает вещицу из стороны в сторону, будто заговоренный маятник.
— Ты не выйдешь из этой комнаты, Джастин, — тихо говорит он, пристально и выжидающе глядя в угрюмое лицо.
— Ты рассчитываешь, что запертая дверь меня остановит? — вопросительно изогнув бровь, спрашивает Джастин, всеми силами сдерживая нервную дрожь, взявшуюся из ниоткуда, как привычное явление, возникающее в те моменты, когда его личную свободу всячески ограничивают.
— Я остановлю тебя, если сделаешь еще один шаг.
Крис быстрым движением отвел руку и на другом конце комнаты раздался звон металла. Джастин машинально кинулся за ключом, откинутым под кресло стоящее у камина, но сильная рука перехватила его, вцепившись в плечо, развернув к себе лицом. Один короткий сильный удар в грудь и Джастин едва не падает, наткнувшись крестцом на массивный стол, чувствуя, как от кости поднимается нервный болезненный импульс. Пальцы Гейта разжались, одна рука настойчиво переместилась чуть выше поясницы, в то время как другая — уверено покоилась на упругих ягодицах.
— Отпусти, сука! — простонал Джастин, едва шипя слова сквозь плотно сжатые губы, морщась от боли в пояснице, разливающейся по ногам и спине.
Длинная, сильная рука взметнулась, зажала его шею локтевым сгибом, и дыхание Джастина прервалось на коротком вздохе, быстро обернувшимся тихим хриплым поскуливанием.
— Терпи, — прошептал Крис и жестко впился в шею Джастина, оставляя укусы, заставляя того бессильно сжимать кулаки, прогибаясь в пояснице, чтобы хоть немного ослабить давление столешницы, что невольно приближало его к горячему телу мучителя.
Бесстыжий язык спустился вдоль шеи, неторопливо вылизывая и посасывая чувствительную кожу, но Джастин, даже и не думал сопротивляться, почти совладав с собой и расслабившись в сильных объятиях. Крис оторвался от его истерзанной шеи и внимательно посмотрел в затянутые ненавистью глаза.
— На что ты рассчитывал, соглашаясь на эту сделку? Неужели, ты думал, что я подарю тебе и твоей семье эту роскошную жизнь только за твои блядские глазки?!
— Так бери, что тебе нужно, да поживее! Ну же, чего ты ждешь? Ты можешь трахать меня, как тебе нравится, я не буду сопротивляться на этот раз, — оборвав свои яростные возгласы, Джастин резко замолчал.
Ему ужасно хотелось захохотать, потому что он уже чувствовал, что внутри зашевелился какой-то враждебный бесенок, что ему уже начало захватывать горло, подергивать подбородок, а глаза всё более и более влажнели, наполняясь слезами, которые он не желал показывать Кристоферу — никогда больше.
С какой-то тупой отрешенностью, Джастин начал поглаживать плечи Криса, придвигаясь ближе к нему, полностью готовый выполнить условие своего договора. Его пальцы мягко перебирали складки белой рубашки, легко касаясь горячей кожи плоского живота. Тесная накрахмаленная рубашка Гейта затрещала по швам, когда Джастин рванул тонкую ткань.
Сейчас он — великолепное животное, с прикрытым маской лицом, обязанное робко повиноваться всем его прихотям, а не яростно отбиваться от этих навязчивых прикосновений, как обычно и бывало, а всё потому, что в Джастине возродились новые силы. Живая вода его страсти поднимается, откидывая грусть и тоску в сторону, закипая, она превращается в стихию по силе превосходящую Кристофера.
Теперь его владения — пена светлых волос с проблесками тонких нитей серебра; дерзкая зелень больших глаз простирается по берегам, что были названы именем его силы во времена свирепых, кровавых боев. Алекс был той силой, тем идолом, который во много раз благородней, чем фламандская сказка, в сотню раз величественней древних Арий²⁷, и с его появлением длинные ночи в этом кошмарном городе растворились. Для Джастина настало время желаний и их исполнения, и ему было плевать на то, что грубые руки шарят по его телу, будто наваждение или страшный сон, ведь кости оделись в новое, влюбленное тело, готовое стерпеть всё, ради его души и заключенного внутри неё желания.
Джастин тянет Криса к дивану, но крепкий захват рук дает ему понять, что всё будет идти так, как того пожелает Гейт — не иначе, и Джастин, подчиняясь, опускается на пол, скидывая с плеч уже расстегнутую Крисом рубашку, а тот ловит каждое движение Джастина. Калверли смотрит, как его губы кривятся в ядовитой улыбке с таким восторгом и чуть ли не с обожанием, хотя и с каплей той злости, что всегда пробуждается в Гейте, когда Джастин находится рядом. Словно какой-то бес внутри его сердца выпускает отравленные коготки, пропитывающие его безумием от осознания того, что каждый раз, когда Джастин отдаёт в его полное распоряжение свое тело — дух его, как свободная птица, уносится ввысь, витая где-то вне досягаемости Гейта.
Крис снова видит в каре-зеленых глазах этот далекий отблеск, эти искры, выжигающие внутри него пустыню — как плевок в лицо, как насмешка природы над слабым человеком, которому не выжить под палящими лучами жесткого солнца, безнадежно сгорающего, бредущего куда-то по раскаленной земле, с иллюзией прекрасного спасения перед глазами. Крис каждый раз горит, погружаясь в зыбучие пески этой раскаленной ненавистью пустыни, застывшей во взоре Джастина, и он зло опрокидывает его, заставляет ощутить всем телом свою силу, и под касаниями его пальцев тело Калверли словно каменеет.
Джастин продолжительно смотрит в глаза напротив и с легкой долей паники видит, что они, как и прежде — десятки раз до этого — затянуты мутной завесой вожделения — яростного, граничащего с болью.
Крис привстает, переворачивает Джастина на живот, дергает его за руки, почти выворачивая суставы, до хруста в костях, но не ломая, резко и сильно становится коленом на поясницу и тянет на себя, прогибая длинное тело. Джастин глухо вскрикивает, откидывая голову назад, чтобы облегчить ноющую боль в позвоночнике. Гейт перехватывает оба его запястья одной рукой, не прилагая для захвата особых усилий, ведь Джастин застыл под ним, не сопротивляясь. Вторая рука Гейта рваными, нервными движениями очерчивает изгиб ставших напряженными мышц спины, где из-за худобы видны мельчайшие косточки, свободно скользящие под жесткими пальцами. Крис обводит кончиками пальцев лопатки, проходится по выпирающим позвонкам, сдвинув ладонь к дугам ребер тяжело и редко расширяющихся под тяжестью нависшего сверху тела.
Джастин сжал губы в тонкую линию, прошипел, повторяя, что не станет сопротивляться, только желая поскорее прекратить это, быстрее закончить, и то безразличие, с которым это было сказано, заставило Криса вздрогнув разжать руку, выпустив запястья Джастина из железного захвата стальных пальцев. Дрожащими от желания и злости руками он расстегнул и спустил свои штаны, коротко приказав неподвижному Джастину:
— Раздевайся, дрянь. Хочешь побыстрее избавиться от меня? Ну что ж, давай, делай, что должен.
«О Небеса, раскройте ему глаза, снимите с них пелену этого помешательства… У него есть всё, о чем можно только мечтать. Неужели он жаждет большего? Мне не суждено понять его. А значит, и отступиться я не смогу», — Джастин быстро скинул с себя оставшуюся немногочисленную одежду, испуганно услышав, как звонко кусочек металла ударился о деревянный пол, неподалеку от брошенных в сторону штанов.