— К чему цепи, ведь ты и так делаешь всё, что я от тебя хочу, — в высшей степени самодовольно ответил Гейт, резким и злорадным тоном, словно демон, потешающийся над жертвой во время своего зверского пира в огненной пучине. — Этой войне никогда не придет конец, Джастин. Хватит пустой болтовни, отправляйся к себе и жди меня там. Надеюсь, ты уже готов и не истекаешь кровью, а даже если и нет — мне плевать.
Джастин безразлично разглядывал стены, отделанные под мрамор, украшенный лепкой свод, но услышав последние слова Кристофера, ему стало дурно и только перила, в которые он судорожно вцепился, помогли удержаться на ногах. Он гневно глянул в глаза Криса, где угрожающе веселясь искрились горящие угли по которым Джастин уже устал ходить, оставляя на теле всё новые и новые шрамы на еще не заживших ранах. Как часы на башне, которые не отбивают время, а безмолвно тикают, отсчитывая строгое движение стрелок, он знал, что память беспощадно будет возвращать его в ту ночь, когда Крис разжег этот пожар в своей душе. А Джастин не знал, как унять его, каждый раз обжигаясь.
Он так часто не решался признаться себе в тех сумасшедших мечтах, которые неизбежны, когда любишь и когда любовь огромна, а нежность беспредельна. Вот, Алекс ждет его, совсем рядом и цель, казалось бы, достигнута — всего лишь выйти из дома, и отправится к нему, но Гейт стоит у него на пути, словно дамба, преграждающая путь реке, стремящейся слиться с океаном, как толща земли, мешающая ожившему от летаргического сна мертвецу выбраться на поверхность, к воздуху.
— Меня не волнует, чего ты хочешь! — вскричал Джастин и рванул наверх, будто бросившись сквозь ветер и буйство морской стихии, преодолевая слабый голосок рассудка, напоминающий о том, что ему пока не стоит делать резких движений.
Поравнявшись с Гейтом, он быстрым движением схватил того за ворот рубашки, притянув к себе, глухо шепча в улыбающиеся губы и отчаянно желая стереть одним сильным ударом этот мерзкий оскал:
— Тебе меня не остановить. Я буду делать, что хочу. На данный момент у меня есть желание вырывать тебе язык.
Крис тихо хмыкнул, почти лениво поднял руку и неожиданно сильно ударил Джастина по лицу так, что его голова мотнулась в сторону и из разбитой губы потекла тонкой струйкой кровь, застыв на секунду на подбородке, чтобы затем упасть вязкой каплей на белоснежную ткань рубашки.
— Мне знакомы другие стороны твоего вольного нрава, — гаркнул Крис, схватив растрепанные темные волосы и сжав кулак, дернул Джастина на себя, вырвав из разбитых губ болезненное шипение и словив мятежный взгляд с искаженного, бледного, свинцового лица. — Ты подстилка и тебе нравится, когда тебя имеют. Я прикручу твои руки к кровати и исполосую плетью спину, потом выжгу клеймо на твоём лице — одним шрамом больше, но какая тебе будет разница, если я переломаю тебе обе ноги ко всему прочему? — издевательский смешок прокрался в возбужденный разум Джастина и горячий змеиный язык, словно клинок, остро прошелся по глубокому рубцу на щеке.
Джастин извернулся, чтобы нанести ответный удар, но Крис быстрым, отточенным движением перехватил его кисти и заломил за спину руки, навалившись сверху, не давая вздохнуть полной грудью, вынуждая Джастина спиной упереться о перила, без шансов высвободиться.
В весе Джастин проигрывал последнему бродяге со Старых улиц, так и не набрав нормальный для своего возраста и роста вес, чего нельзя было сказать о крепком, здоровом теле Кристофера, в котором была сосредоточена грандиозная сила и жестокая страсть. Джастин вскинул голову, впившись холодным ненавидящим взглядом в глаза животного перед собой и, проведя языком по окровавленным губам, чувствуя характерный вкус, обнажил розовые от крови зубы, вырисовывая на окаменевшем лице улыбку.
— Таким ты меня хочешь, друг? — с игривой хрипотой в голосе выдохнул он в рот Криса, оставив красный след на его нижней губе, как напоминание о том, что раны имеют свойство кровоточить. — Тебя возбуждает вид моей крови? Не боишься, что однажды ночью я пролью твою? — Джастин стоит вплотную к горячему телу Гейта и прекрасно чувствует его напряженный член на уровне своего паха, зная, что Крис легко теряет голову от ощущения своей безграничной власти над ним. И это в равной степени веселит Джастина, как и пугает.
Сейчас Джастин не смог бы наверняка сказать, кто с кем играет, ведь он знал, как заставить Криса потерять всякую бдительность, но Гейт, в свою очередь, знал, как пробудить в Джастине неконтролируемую панику. Гейт коснулся пальцем алой бусинки, застывшей на его подбородке, поднес ее ко рту и попробовал знакомый вкус крови.
— Я твой ночной кошмар. Неужто, ты думал с кошмарами покончено?
Дьявол ухмылялся, расплываясь в ведомом только ему блаженстве, а сжавшиеся на затылке пальцы дали беззвучную команду приблизиться к его лицу, но Джастин упрямо попытался отвернуться, как вдруг он почувствовал, что железные тиски отпускают его руки, но выпрямиться не успел — тяжелый кулак врезался ему в живот. Намотанные на руку волосы не дали упасть, и он беспомощно повис, судорожно хватая ртом воздух, с губ срывались невольные стоны, падая на пол вместе с тонкой полоской слюны и крови.
Голос едва слышный, тиранически благородный, со свистящим хрипом, ужасающе страшный, прозвучал над его склоненной головой, как приговор:
— Твой золотой портсигар остался на полу в кабинете. Странно, не думал, что тебе нравятся такие вульгарные побрякушки, однако… А может он вовсе и не твой? Я узнаю, что происходит и положу твоему безумию конец.
— Тебе не удастся это, — прохрипел Джастин, едва различив собственные слова из-за шума в ушах, будто хаотичного вопля фанфар, но Крис услышал их вполне отчетливо.
Он яростно замахнулся для очередного удара, но кровь в жилах Калверли едким огнем окутала каждую мышцу, приведя оцепеневшее от боли тело в действие, и Джастин резко отшатнулся, избегая драки с врагом, которого одолеть ему не под силу.
«Как я мог забыть в его кабинете портсигар Алекса? Я полный кретин…»
— Джастин! — кулак Криса сразу же превратился в протянутую руку помощи, раздался сдавленный вскрик.
Джастин сухими глазами заворожено наблюдает за тем, как огненно-розовый колокол бьет в облаках над головой, а звуки минорных аккордов старого рояля в гостиной, протянутыми струнами над берегами его боли — поют ему колыбельную, полную печали и усталых мыслей.
Протянутая рука Криса наполняется кровью, которая скатывается рубиновыми осколками на мраморный пол. Где-то заходится пылким лаем Роуж, а сам Джастин лежит вниз лицом, на нижних ступенях, потеряв равновесие и оступившись на краю лестницы, падая в глубокую черную пучину, шумящую бедственным грохотом, словно волны, яростно бьющие вдоль корпуса судна и вокруг его палуб.
***
— Мистер Калверли, я вас уверяю, несколько дней в постели пойдет вам только на пользу, вы чудом ничего не сломали при падении! Однако вы сильно ударились головой — это крайне неприятное состояние, вам лучше не напрягаться, — доктор сновал у его постели уже минут тридцать и до омерзения бодро распинался на счет того, что Джастину чертовски повезло, ведь он пролетел восемь каменных ступеней, отделавшись синяками, если, конечно, сравнивать это с теми последствиями, которые могли бы быть при таком падении.
— Несколько дней — это сколько? Два, четыре? — раздраженно спросил Джастин, чувствуя, как полузакрылись отяжелевшие веки, но полностью отдаться забытью он не смог бы, зная, что в трех футах от его кровати стоит взволнованный Гейт, словно мерзкий Яго²⁸, снова явившийся у него перед глазами и ни на секунду не дающий покоя.
— В идеале желательно не менее недели, сэр, — сказал врач, но сразу же запнулся, услышав прерывистый крик, сотрясающий зеркала в комнате:
— У меня нет недели на это! Ну что, изверг, ты доволен? — приподнимаясь на локтях и опираясь на подушки, завопил Джастин, пожирая глазами Кристофера. — Давай, сломай мне шею, или что ты там грозился?.. Ах, да, ноги.
Кровь отлила от щек, губы стали холодными и безжизненными, на лбу выступил ледяной пот; Джастин чувствовал, как белеет, и знал, что щеки приобретают мертвенно-бледный, серовато-синий оттенок, а в голове стоит гул того огненно-розового колокола, звон которого окрашивает комнату в кровавые тона. Тем не менее Джастин и не старался справиться с волнением, крича, срывая голос: