— Ну же, раскроши мне кости ног, может, я тогда навеки останусь прикованным к постели, и ты будешь каждую ночь приходить ко мне, по своему обыкновению! Давай, возьми меня прямо сейчас, порви меня! Или уничтожь сразу.
Калверли было глубоко плевать, что ошарашенный доктор схватил с тумбочки склянку с каким-то лекарством и судорожно начал капать в стакан с кофе темно-зеленую жидкость, а в комнату на крик сбежались Меган и Женевьев, не понимая, что происходит.
Крис стоял молча, не двигаясь, но взгляд его приковывал Джастина к постели сильнее, чем любая головная боль в мире: от истошного крика ему стало ужасно плохо, и он упал обратно на подушки, закрыв слезящиеся от света глаза. Под высоким окном с античным орнаментом на молочно-матовых стеклах, пропускавших в комнату рассеянный свет, стоял столик с лампой, рядом лежали журналы, которые Джастин перечитывал, как идиот; книги, лишенные смысла, и они грозили стать на следующую неделю его постоянными спутниками.
Врач поднес ко рту ложечку с кофе, но как только она коснулась губ Джастина того затошнило и едва не вырвало. Качка и тряска в шторм на ветхой посудине не могла бы вызвать столь ужасного приступа тошноты, как тот, от которого скорчилось его тело.
— Закройте шторы, умоляю! Мои глаза… я сейчас умру. Какая мизерная компенсация за такие великие жертвы! — взмолился Джастин, поворачиваясь ко всем спиной и зарывая голову в мягкие подушки.
На войне он получил не одно и не два, и даже не три сотрясения, но это стало самым болезненным из всех, что ему довелось перенести. Ему казалось, что постель была наэлектризована, поскольку нервы начали дергаться и по телу побежали слабые мурашки. Джастин недовольно поежился. Чем больше страдала его голова — тем меньше он способен был держать себя в руках, управлять своим взбалмошным характером, всё время срываясь, теряя почву адекватности из-под ног, впадая в постыдные состояния крайних истерик, как обескровленная оболочка себя самого.
— Что происходит, доктор, почему он кричал? — встревожено прошептала Меган, приблизившись к мужчине.
— Возможно расстройство мышления — бред, навязчивые состояния. Я с вашего позволения, мистер Гейт, осмотрю его позже. Если начнется горячка пущу кровь, а сейчас ему нужен покой, — сказал тот, вытирая белоснежным платком испарину со лба.
— О чем он кричал тебе, Крис? — спросила Женевьев, присаживаясь на кровать супруга и мягким, сдержанным, чопорным движением погладила того по голове, но Джастин раздраженно буркнул, чтобы его оставили в покое — все, до единого.
— Боюсь, мой друг сильно приложился головой. Не думаю, что сказанное им имеет какой-то смысл, — ответил Кристофер, легко заставив присутствующих проглотить эту ложь, и хотя подобные вещи были для него более чем привычными, лицо его стало хмурым и задумчивым, а в голове видимо до сих пор стояли обвинения Джастина, но виду, что эти слова зацепили его — Крис не подал.
Как только все удалились из комнаты, Джастин, бережно придерживая рукой голову, словно старое пугало, опасаясь, что она отвалиться и покатится по полу, сел на кровати. Без резких движений, юноша натянул первые попавшиеся вещи и открыл окно, вспоминая то утро в Вайдеронге, когда он рисковал гораздо больше, вылезая из окна и пытаясь предать записку на идущий в Луизиану поезд. Тогда его планам не суждено было сбыться, потому что отряд Гейта подорвал поезд и лишил его брата шансов на спасение, но сейчас Джастин не намерен был ждать и надеяться на лучшее. Собственное здоровье уже давно не заботило его, так как душа рвалась в бандитский район, чтобы на какое-то время забыться рядом с Алексом. Джастин не знал, сможет ли он осилить такой путь в состоянии близком к обмороку, но ноги уже сами стали на карниз, и привычные движения спустили его на твердую землю.
28. Яго — центральный персонаж трагедии У. Шекспира «Отелло» (1604), поручик на службе у Отелло: коварный, вероломный интриган, завистник, ревнивец, разрушение — то единственное, на что он способен.
***
29 мая 1866
Крис почти не разговаривал с Джастином, только насторожено приглядываясь; часто Калверли ловил на себе его пристальный взгляд в те моменты, когда, по мнению Гейта, он был слишком занят, чтобы заметить это выжидающее наблюдение.
Последний побег из дома через окно, в состоянии слишком шатком, закончился для Джастина коротким обмороком где-то неподалеку от переулка Ланникорфолг, не более чем в ста футах от дома Гейта. К его безумному счастью в этот день нес дежурство Джим, который направлялся по одноименной улице и, волей случая, свернул в живописный переулок, сокращая путь, где и увидел худую мужскую фигуру без сил прислонившуюся к ограде какого-то дома. Он сопроводил незадачливого беглеца обратно домой, выслушивая короткие возгласы протеста и отмахиваясь от неосознанных метаний, рывков на каждом шагу, словно в порыве очередного бегства.
Джастин взял с друга слово офицера, что тот ничего не скажет об этом Кристоферу, на что Джим с раздражением ответил ему, нервно почесывая короткую бороду:
— Да какой ты к чертям офицер?! Неразумный щенок, которому сдохнуть захотелось.
— Не ты ли убеждал меня в обратном? — ухмыльнулся Джастин, стирая холодный липкий пот со лба, и опасливо пошатнувшись, хватаясь за калитку. — Я говорил тебе, что у меня не так много сил… я нещадно расточаю себя.
У него горела голова, язык заплетался как у пьяного, и хотелось содрать с лица, с шеи, со всего тела черную паутину, опутывающую его сетью стыда и воспоминаний о той мерзкой, отвратительной ночи с Кристофером. Всех ночей и дней проведенных с ним.
— Ай, да хрен с тобой, упертый болван! — махнул на того рукой Джим, приоткрывая незапертую калитку и помогая Джастину зайти во двор. — Что стряслось на этот раз?
Калверли признался Джиму, что ушибся головой и даже назвал истинную причину — падение с лестницы, утаив, разумеется, некоторые причастные к этому событию моменты.
Как только Джастину стало лучше, он начал выходить на улицу под предлогом прогулки с племянницей и Крис не осмеливался отказать ему в этой маленькой прихоти, но контролировал каждый шаг своего пленника с террасы. Крис не выносил детей: они нервировали его, если только не вели себя исключительно смирно, однако эта черта не была присуща Хлое. Как для большинства из тех, кто много говорит о поведении, для Гейта хорошо вести себя — значило не попадаться на глаза и не путаться под ногами.
Он совершенно не понимал поглощенности Джастина племянницей, их ежедневных прогулок, его титанического старания занимать, развлекать, наставлять ее, терпения, с которым Джастин выслушивал нескончаемые дурацкие вопросы, относился к ее неумеренным требованиям. Он, естественно, не представлял, какую радость дарила она Джастину в ответ, и как легко ей удавалось скрасить его угрюмое заключение в четырех стенах. Было очевидно, но он, может быть, не желал замечать, что она была его единственной отрадой.
Меган уехала в Англию, в пансион для благородных девиц, в надежде получить то нехитрое образование, положенное юным леди ее класса и статуса. Опеку над ней взяла на себя престарелая кузина матери леди Чалдон, которая с необыкновенным энтузиазмом взялась за обустройство ее дальнейшей жизни, окружив заботой и вниманием, будучи абсолютно уверенной, что приличной юной леди не место среди дикарей Севера, где, о Боже — раскрашенные, увешанные шкурами и скальпами индейцы ходят прямо по улицам города, размахивая окровавленными топорами, или как там они называются — томагавками, а чернокожие наглецы, без стеснения, пристают к белым женщинам.
Меган была счастлива там, присылая два письма в неделю, где подробно описывала свою новую, прекрасную жизнь. И читая эти послания, полные вопросов, добрых пожеланий и свидетельств того, что тебя любят и помнят, Джастин испытывал душевный подъем, который мог длиться несколько дней, не потому, что его распирала гордость, а потому, что точно так же, как прежде, когда он был очень молод и очень беспечен, а жизнь его била ключом — он был счастлив. Джастин безгранично радовался успехам Меган, посылая той короткие записки, четыре-пять неровных строк, полных любви и гордости, отправляя их вместе с трехлистовыми письмами матери в конце каждой недели.
Джастин часто по вечерам уезжал из дома под видом того, что ему необходимо проводить Хлою в балетный класс. Хотя этим обычно занимались слуги, Джастин настаивал на том, чтобы сопровождать племянницу, всего лишь на час или два, только бы выбраться из дома и Кристофер отпускал его, засекая время его отсутствия. Стоило пятилетней Хлое ступить за порог танцевального класса, как Джастин сразу же приказывал Гарри гнать лошадей в Старый город, на перекресток Рочестер-кэмптон.