Джастин знал что делать, однако ни Кристофер, ни тем более Алекс, никогда не позволяли ему испытать то блаженство, которое переполняло напряженный изнывающий член в объятиях тугих горячих мышц. С женщинами всё всегда проходило слишком быстро и блекло, чтобы Джастин смог это запомнить на долгое время, предпочитая выкидывать эти скомканные образы из головы раньше, чем они превращались в бесплотных призраков его памяти. Обычно случалось так, что наслаждение, даримое женщинами, действовало ему на нервы, даже несмотря на то, что те жрицы любви, с которыми Джастин когда-то проводил свой досуг, отлично знали свое дело.
Он поцеловал горло Алекса, проведя кончиком языка по судорожно дернувшемуся адамову яблоку — бившийся в сонной артерии пульс был таким же возбужденным, как и его собственный. От кожи пахло мылом и солью, чувствовался вкус чистого мужского пота.
Джастин отлично знал, какая боль сопровождает резкое, сухое вторжение и чем это грозит, но если он давно свыкся с этим дискомфортом, то для Алекса он готов был сделать всё что угодно, только бы лишить его этой боли, оставив лишь красочную палитру яркого наслаждения, чистейшего удовольствия, получать которое научили людской род древние боги. Он оглянулся, ища что-нибудь, что могло бы подойти и Алекс, проследив за его взглядом, кивком указал на прикроватную тумбочку. Джастину протянул руку и ловким движением открыл первый ящик, где пальцы нащупали пузырек с маслом, которое они обычно использовали.
Алекс был взволнован их новым опытом не меньше самого Джастина, однако его смятение и робость выдавала только бледность лица; ни глаза, ни слова его не выражали того смиренного страха, с которым он ожидал вторжение в свое тело. Алекс видел, как Джастин, размазав масло по пальцам, замер в нерешительности и стал шептать тому слова любви тихим, сладким, убаюкивающим голосом, похожим на далекое эхо звуков, услышанных в полузабытом экстатическом сне, на чарующих океанских берегах. Они поднялись в мозг Джастина, как пузырьки шипучего пьянящего любовного напитка, который дурманил его, расслаблял и заставлял выкинуть из головы посторонние мысли.
Скользкие пальцы прошлись по внутренней стороне бедра и, опустив руку ниже, он начал ласкать Алекса, кружа подушечками пальцев вокруг туго сжатого отверстия, прежде чем, наконец, проникнуть сквозь расслабившиеся мышцы: осторожно и крайне медленно он ввел палец внутрь его тела, двигаясь очень плавно, щадя и давая возможность Алексу привыкнуть. Склонившись, он взял в рот опавший член Алекса, слегка посасывая головку, чувствуя, как он твердеет, а Алекс расслабляется, позволяя пальцу двигаться беспрепятственно в глубине своего тела.
Джастин помнил те чудесные ощущения, которые мягкими волнами разносили по его телу удовольствие в те моменты, когда ловкие пальцы Алекса умело орудовали в нем. Стараясь скоординировать движения, Джастин попытался повторить все его манипуляции, согнул палец, нащупывая чувствительную точку, и ответом ему послужил короткий вскрик и сдавленный стон.
— Так хорошо? — подняв голову, напряженно спросил он, сиплым низким голосом, в котором плескалось волнение и еле сдерживаемое собственное возбуждение.
Алекс безмолвно открыл рот, хватая воздух, и руки его переместились на кровать, сжав зеленое покрывало, когда, добавив второй палец, Джастин слегка надавил на небольшую выпуклость, переместив пальцы слегка влево. Джастин усмехнулся, зная, что это самый достоверный и красноречивый ответ, которой он только мог ожидать, и не сдержавшись он резко припал к приоткрытым губам, завладев его ртом, почувствовав зубы, прихватившие его нижнюю губу, и сдавленный запах тмина и аниса от недавно выпитого кюммеля.
Жар от их тел был нестерпим, они сплелись как две змеи в своем диком танце, пока у Джастина не перехватило дыхание и, лишь тогда он оторвался от горячего рта, при этом продолжая исследовать пальцами заветный бугорок наслаждения. Он видел в потемневших зеленых глазах, что всё делает правильно, с наслаждением чувствовал, как под ним судорожно вздымается грудь Алекса, пропуская сильные удары сердца.
Обильно увлажнив отверстие, он медленно вынул пальцы и вжал в него головку, одновременно с тем пробегая влажными подушечками по окружности, кончиками пальцев до предела раздвинув края колечка мышц. Джастин давил мягко, но настойчиво; сильные мышцы ануса расслабились, истекающая головка полностью вошла. Джастин, с замирающим сердцем завороженно смотрел, как кожа натянулась до такой степени, что по трескающимся краям отверстия появились мелкие рубиновые капельки крови и при виде них он замер, внимательно всматриваясь в лицо Алекса.
Разметавшиеся по зеленым подушкам волосы потемнели от пота, на коже выступили крупные капли испарины и Джастин, наклонившись, ловко собрал с ямочки ключицы выступившую соленую каплю, пропустив в сознание неуловимую мысль о том, что пот, кровь, сперма и слёзы — имеют одинаково соленый вкус, который различается лишь тонкой сумеречной гранью.
— Не останавливайся, продолжай двигаться… — прошептал Алекс, одной рукой обвил любовника за талию, а другой — обнял за шею и стал кончиками пальцев щекотать и гладить ее, вызывая в нем трепет наслаждения, успокаивая и приободряя.
— Тебе ведь больно, — неуверенно откликнулся Джастин, пожирая его голодными глазами.
Он держал его в руках, целовал, но сил сдерживаться почти не осталось, его окаменевший член, нетерпеливо вздрагивал обтянутый тугим горячим нутром и порывался полностью завладеть этой сладкой покорностью. Джастин шарил свободной рукой по его телу, гладил рельефные мышцы на сильных руках, ласкал темные твердые соски, а потом вдруг неуверенно останавливался, словно тщательно взвешивая следующее движение, прежде чем на него решиться. В его глазах мелькали страх и нерешительность, хоть он и чувствовал внутри себя волнующую, нетерпеливую жажду, которая заполонила его.
— Я хочу насладиться твоим телом, хочу всецело быть в твоих руках. Теперь моя очередь. Давай же… — хрипло сказал Алекс и неожиданно для Джастина сильные ноги, обхватившие его талию, резко прижали тело любовника к себе с такой силой, что член Джастина вошел почти полностью, прорвав тугую преграду мышц на своем пути.
Алекс издал сдавленный болезненный вскрик, откинув голову назад в порыве пронзительного оцепенения от резкой боли, сковавшей его тело.
— Тш-ш… сейчас боль уйдет, — склонившись к его лицу и прислонившись губами к мочке уха, прошептал Джастин, понимая, что он не в силах больше сдерживаться и желание овладеть любовником полностью затмевает его рассудок, а бедра непроизвольно, плавно приподнимаются и снова опускаются; после нескольких толчков в тело Алекса погрузился весь разбухший ствол.
Сквозь плотно стиснутые зубы Алекса вырывались тихие всхлипы и тяжелое дыхание. Джастин продолжал безумно шептать ему успокаивающие слова, пока дрожь не покинула тело любовника. Его губы от укусов краснее закатного неба, его взгляд нежнее взмаха крыла колибри, эта любовь — слаще убийства. Теперь Джастин узнал, что миг смерти изумруден, как цвет этих глаз — смерть целует его мягкими губами и дарит божественную агонию наслаждения.
Джастин начал двигаться в нем, и при каждом движении Алекс извивался и изгибался, а он врезался в его плоть и продолжал там гореть, но первостепенная боль, смешанная с наслаждением — приводила в восторг, потому что исходила она от него, человека, которого он боготворил, за которого всякую минуту готов был отдать жизнь.
Все мускулы Алекса принялись сокращаться, сжимая и поглощая его страстно и жадно; Джастин вжимается в него своим длинным худощавым телом, шепча его имя, прерываемое короткими вздохами. Его член плотно обволакивали тугие бархатные стенки, такие влажные и горячие, что Джастину порой становилось трудно двигаться, но это было невообразимое блаженство, чувствовать такое напряжение в сдавленном разбухшем органе. Джастин и предположить не мог, какого удовольствия был лишен до этого мгновения и начал увеличивать темп, меняя угол проникновения так, чтобы ощущать заветную точку внутри Алекса, ловя доносившиеся вскрики и сорванные стоны.