Их бёдра сталкивались и вжимались друг в друга в неистовых толчках, горячий и истекающий член Алекса упирался ему в живот, гибкое тело выгибалось в его руках и губы Джастина растянулись в непроизвольной, абсолютно счастливой улыбке, удерживая бьющегося от удовольствия любовника, нежно сжимая пальцы на его талии. Алекс застонал, подкинув бёдра навстречу Джастину, а тот охнул и хрипло вскрикнул, упёрся руками во влажную крепкую грудь, пытаясь сдержать волну, обрушившуюся на него и выбившую у него из груди дыхание.
Под его рукой глухо билось сердце Алекса, гоняющее обжигающий пенящийся сок по его телу. Джастин порывисто наклоняется и, проведя языком по беззащитной ключице, сжимает зубы — почти по-настоящему кусает, балансируя на грани. Губы спускаются по шее к ключице, пальцы медленно скользят по груди, вычерчивая незамысловатые узоры, по плечам, вниз по рукам, вдоль линии ребер. Алекс вздрагивает и охает, его руки соскальзывают ниже, оказываются на полушариях ягодиц. Он дрожит от поцелуев, почти укусов любовника, чувствует жар его дыхания, его настойчивые руки и зарывается одной рукой в темные волосы, тянет его голову назад и снова, впивается в губы жадным поцелуем. Джастин напористо отвечает, желание вырвалось из груди протяжным сладострастным стоном. Он никак не может отдышаться, а сердце, кажется, еще чуть-чуть и покинет грудную клетку его тела.
Джастин опустил одну руку вниз, обхватив каменный член Алекса, скользнув по бархатной коже, и длинные пальцы обвились вокруг его плоти, задержавшись на головке, мягко надавив на влажное отверстие подушечкой. Джастин прихватил губами его ухо и это лёгкое прикосновение зубов к мочке оказалось столь возбуждающим, что Алекс удивленно вскрикнул, одновременно с тем, Джастин увеличил темп, проникая на всю глубину, и Алекс в ответ жадно толкался бёдрами ему навстречу. Он беспрестанно вглядывался в пылающее лицо Александра, упиваясь его вскриками, задыхающимися стонами блаженства, двигаясь всё сильнее и сильнее.
Джастин резко провел рукой по всей длине его члена, окруженного темно-золотистыми волосами, чувствуя, как тот подрагивает, выплескивая из разбухшей красной головки ему в руку молочную теплую жидкость. И с каждой каплей, вытекающей из его нутра, Алекса всё сильнее охватывала дрожь, которая становилась просто неудержимой, и Джастин явно ощущал ее биение в теле под собой; Алекс издал протяжный низкий вскрик, сорвавшись на последней ноте и хрипло простонал что-то невразумительное. Притянув его ближе и сжав руки на бедрах, Джастин сделал еще несколько коротких толчков, вжимаясь в него сильнее и член вскипел, изливаясь в горячие глубины. Ему чудилось, будто он тонет, накрытый этой бурной волной.
Он опустошенно упал на влажную от пота грудь мужчины, умиротворенно чувствуя, как дрожащая от напряжения рука нежно ложится ему на спину, прижимая ближе к себе.
— Ох, черт… Алекс, это просто восхитительно, — сбивчиво бормочет ему в мокрые волосы Джастин, и слух различает легкий смешок. — Мне было чертовски хорошо. Кажется, я умираю…
— Только попробуй, достану из-под земли. И слезь уже с меня, ты не пушинка, — весело отвечает ему Алекс, поерзав под ним и Джастин резко вздрогнул, ощутив как опадающий член, плавно выскальзывает из горячего тела.
— Для тебя даже это не составит труда, — усмехнулся Джастин, скатываясь с него на кровать.
Он смотрел на Алекса, который в моменты возвышенного наслаждения был подобен какому-то чудному зверю, находившему веселье в мрачном сердце, завораживающем своим взглядом, глазами, сверкающими переливами драгоценных камней. Джастин любит смотреть на Алекса, видеть его сильные и прекрасные движения, ощущать горячий запах его тела в те мгновения, когда он неподвижен и спокоен, лежит рядом, изнемогая от сладостной усталости.
Густое золотое сияние льется из глаз Джастина, кружит голову Алексу и теплой дрожью струится по коже их тел. Улыбаясь, Алекс поворачивается к нему, подперев голову рукой и, протянув вторую, легонько пробегает костяшками пальцев по его бедру, поглаживает. Это особый мир, совсем иной, чем тот в котором он живет, — веселый, чувственный, смеющийся. В самой его природе нет и тени той серьезности и угрюмости, которыми отличается действительность Джастина за пределами Дубовой Рощи. Он не хочет уходить, но ему необходимо быть дома через час. Эллингтон выглядит слишком соблазнительно, чтобы Джастин сейчас мог думать об уходе; он соскользнул к его ногам — Алекс привлек его к себе, обняв рукой за шею, играя с волнистыми влажными волосами.
— Я хочу дать тебе кое-что, — говорит Джастин через какое-то время и голос его звучит надтреснуто и хрипло.
— Что же это? — заинтересованно спросил он, склонив голову, с легкой усмешкой.
Джастин сделал длинный уравновешивающий вдох, скользнув рукой в карман жакета, валяющегося на полу перед кроватью, достав из него свое кольцо в виде ониксовой головы буйвола.
— Твоя вещь у меня, а это пускай остается с тобой, — говорит он, положив массивное украшение на ладонь Алексу. — Оно станет твоим талисманом.
Тот внимательно крутит кольцо в руках и в его мягких чертах, в ласковом взгляде, светится тихое удовольствие. Алекс надел кольцо на безымянный палец и Джастин отметил, что эта вещь на изящных пальцах Алекса сидит гораздо лучше, чем на его костлявых фалангах. Он видит, что кольцо нравится Эллингтону, и тот, широко улыбаясь, поблескивает ровными зубами, разглядывая подарок на своей руке и, кажется, он весь поглощен лицезрением, словно находясь в забытье.
***
Джастин вернулся домой под утро и, не желая заходить внутрь этого заповедника тоски и ненависти, остался сидеть на террасе, затканной диким виноградом, в самом дальнем ее углу, кутаясь в предрассветных сумерках, словно в теплом покрывале. Когда он видит освещаемую лампой зелень с ее мертвенным, жидким цветом, он не может не вспомнить лица и понурой фигуры Гейта. Джастин взглянул на его окна — свет был погашен и это означало, что Кристофер либо спит, либо он вообще не возвращался этой ночью домой.
Дождавшись, когда фонари погаснут, встречая бледный утренний свет, Джастин зашел в дом, где повисла спящая тишина, словно в царстве Морфея и тихо пробрался наверх, проверив комнату Криса. Гейта там не оказалось, как в прочем и во всех остальных пятнадцати комнатах в доме. Джастин не знал, когда ему вновь подвернется такой удачный случай довести свой план до конца, ведь для этого ему было крайне необходимо пробраться в кабинет Криса, которой всегда был закрыт на ключ в его отсутствие. Джастин тихо, но быстро спустился на первый этаж по узкой винтовой лестнице в западном крыле, которая вела в служебные комнаты. На часах было около пяти утра и многие слуги уже просыпались, начинали убираться и готовить, только не его юный кучер, который мирно сопел в одной из комнат, свернувшись на узкой койке.
— Гарри, живо иди сюда! — крикнул ему Джастин из коридора и мальчишка быстро подскочил, запутавшись в тонком покрывале, но упорно попрыгав на одной ноге к двери, как положено приветливому и воспитанному животному, сознающему свой долг перед хозяином.
— Мистер Калверли… простите, я проспал, — голосом, хриплым после крепкого сна, начал сбивчиво бормотать он. — Я просто…
Маленький, тщедушный, с растрепанными черными волосами, прямыми и жесткими, с такими же темными большими, и постоянно блестящими, точно у раненого оленя, глазами, он вызывал у Джастина неизменное чувство жалости и нежности. Справедливо было заметить что, на самом деле, мальчик ничего не проспал; ему полагался еще час спокойного сна, после чего он обычно шел в конюшню, убираться, кормить и чистить лошадей, но сегодня Джастину была крайне необходима его помощь. Бездомный сирота, уличный хулиган, мелкий воришка, который с малых лет крутился на улицах этого жуткого огромного города, был для Калверли единственным шансом пробраться в кабинет Гейта. Джастин доверял Гарри, точно зная, что тот не выдаст его и не подведет.
— Хватит болтать, — улыбаясь, прервал его лепет Джастин, выжидающе складывая руки на груди. — Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня. Прямо сейчас.
— Да, сэр, конечно! — закивал тот, и Джастин махнул рукой, предлагая следовать за ним.
Гарри постоянно, одним и тем же неизменно робким тоном, предлагал себя в спутники или помощники своему хозяину. Он был идеальным слугой, его исполнительность была на высоте, и Джастин видел, как высокомерные и корыстные слуги этого дома быстро отвернулись от задиристого, проворного, но честного мальчишки. Гарри стал глазами и ушами Джастина, целиком и полностью посвятив себя служению человеку, который забрал его с улицы. Он напоминал маленького черного паучка с восемью глазами, который оплетал весь дом паутиной, узнавая каждую новость первым, словно улавливая ее своими сетями и сразу же докладывая всё своему хозяину. Послушание стало его второй натурой, потому что он всем сердцем желал повиноваться Джастину, чье великодушие и доброта спасли его от голодной смерти или тюрьмы.