— Мистер Калверли, вы в порядке? Что там происходит?
— Не спрашивай меня об этом! — отрешенно промолвил Джастин, прислонившись к карете, полностью вымотанный от быстрого бега и нервного потрясения. От запечатанного в легких запаха гари тошнило, от криков и взрывов — кружилась голова. — Домой, немедленно.
На бронзовом лице мальчишки-кучера сквозь загар проступила бледность, вызванная душевным волнением, но он больше не задавал вопросов, послушно вернувшись на козлы. Они тронулись с места и, откинувшись на мягкое сиденье своего экипажа, Джастин почувствовал, как у него дрожат руки и пульсируют мышцы утомленных ног. Через неплотно занавешенное окошко пробирался рассеянный утренний свет.
Джастин откинул шторку и выглянул в окно, провожая взглядом милицейские отряды, суетившихся людей, многие из которых были беженцами, покинувшими Старый город за эти несколько часов, и сейчас обессилено рассевшись вдоль дороги, они, устало устремив пустой взгляд за реку, разглядывали догорающие ошметки своей былой жизни.
Поток взволнованных горожан любопытной непрерывной массой следовал к месту горячих событий: огонь схватился длинными трескучими полосами, упираясь в утреннее небо. Темно-серый дым подсвечивался изнутри ярким оранжевым пламенем, а Джастин, совсем запыхавшись, завороженно смотрел из окна на этот огненный вал оставшийся позади, вытирая мокрое лицо от пота и гари платком.
В какой-то миг, взгляд Калверли выхватил из толпы знакомого вороного рысака. Быстро достав из кармана монокль, Джастин, приглядевшись, удостоверился, что это действительно было животное Джима, а человек на нем — его верный друг.
— Помедленнее езжай! — приказал он кучеру, отодвинув занавеску и выглядывая наружу, присматриваясь.
Джастин практически на ходу выпрыгнул из притормозившего экипажа, боясь потерять из вида Джима Бивера.
— Лейтенант! Бивер! — крикнул он, обгоняя отряд «синих» солдат, во главе которых ехал офицер.
— Джастин, какого беса тебя занесло сюда в шесть утра? Ты что, пьян? — изумленно спросил друга Джим, разворачивая коня к нему и натягивая поводья. — Стой! Смирно… Сволочи, сукины дети! Я сказал, на месте — стой! — перекричал осипший голос Джима дружный хор солдатских песен, которые те, по привычке, часто распевали, маршируя по городу на потеху девушкам и для собственного увеселения.
Посреди улицы, под завывающий как осенний ветер крик командира, застыли две роты северных войск в полном обмундировании. Широкоскулые лица солдат были веселы и свежи — такими Джастин запомнил янки на фронте, перед тем, как попасть в плен, и такими же они предстали перед ним теперь. Ему было неприятно смотреть на этих молодых, самоуверенных щеголей, которые высокомерно взирали на обездоленных, утомленных людей. Улыбались встревоженным прохожим, гордо вскидывая головы в приступе неописуемого самолюбования, отражающегося в глазах обывателей.
Несмотря на столь ранний час, на тротуарах было жарко и тесно. Алчная толпа, словно чего-то ожидала, как в предвкушении войны, точно так же, как и пять лет назад: то ли грандиозного веселья, то ли нешуточного кровопролития, что одинаково заводило и забавляло этих людей. Прохожие останавливались, прислушиваясь к разговорам и выкрикам, протискивались поближе, спрашивали в возбуждении о происходящем.
— Джим, что происходит? — схватив друга за рукав мундира, воскликнул Джастин: его жесты были неожиданные, порывисты, как от действия скрытой пружины. — Куда ты ведешь этих людей?
— В те, старые районы, за рекой. Этой ночью началось истребление отбросов, — отозвался Джим, утробно ухнув, спрыгивая с коня и, передав поводья своему адъютанту, ненавязчиво отвел Калверли в сторону, обеспокоенно шепнув ему:
— Сынок, я знаю, что у тебя там какие-то дела, но это приказ Конгресса, я ничего не в силах сделать. Два полицейских авангарда сегодня оказались зажаты: толпа встретила их таким огнем из своих укреплений, что полиции пришлось отступить. Что касается этих парней, — Джим взглядом указал на федеральный отряд за его спиной и устало вздохнул, — то к трем часам ночи они уже были готовы выступить, но прошло еще почти два часа, прежде чем к нам подошли войска регулярной армии. Мистер Гейт приказал оказать содействие на той стороне реки. Вот мы и направляемся туда. Ни проспаться, ни похмелиться, мать его… Выдернули прямо из постели, думал благоверная моя глотку перегрызет тотчас же, какой тут нахрен бой, когда такая…
— Гейт? — ошарашено глянул на друга Джастин, перебив монотонный поток бессвязных ругательств недовольного офицера. — Ему какое дело до Старого города?! Джим, я не понимаю, о чем ты говоришь!
— Ты разве не знаешь? Где, черт тебя подери, ты витаешь целыми днями, Джастин?! — спросил его Джим, подкрепив свое недовольство жестом, хлопнув Джастина по плечу, встряхнул легко, словно пытаясь растормошить меланхоличного сонливого моллюска. — Несколько дней назад, Конгресс запросил сотрудничества городских властей и органов правопорядка, чтобы обеспечить охрану штабов военной полиции города. Бандиты уже давно донимают их, убивая полицейских, и те решили положить беспорядкам конец. Подкрепившись содействием со стороны, разумеется. Несколько бизнесменов из республиканцев, в том числе и Гейт, переговорив с министром Эдвином Стэнтоном, решили присоединиться к подавлению бандитизма в Вашингтоне. Я думал, что ты общаешься с министром и знаешь об этом…
— Я не видел Стэнтона несколько недель, — быстро развеял его заблуждения Джастин, задумчиво склеивая все осколки в целостное отражение его давних догадок. — Я, конечно, знал, что Кристофер путается с республиканцами, но он и слова мне не сказал о своих планах. Стэнтон со своими приближенными нередко расхищали муниципальные средства, я это знаю… Республиканцы — большая шайка политических спекулянтов, которые забирают в свои руки государственную власть и эксплуатируют ее самым грязным образом! Взгляни на этот хаос, Джим! Неужели кто-то, до сих пор думает, что они на что-то способны, кроме воровства? Они такие же бандиты, как и те люди в Старых районах этого сраного городишки, да только что толку, если никто не видит!
Республиканская партия, в которой состоял Гейт, сосредотачивала в своих руках огромные средства, распоряжалась должностями и выдвижением кандидатур в конгресс и законодательное собрание штата. Таким образом, они привели в политический свет всех своих единомышленников, готовых жечь и уничтожать столицу, чтобы забрать неофициальную власть над городом у преступного мира. Но Джастин знал, что Гейта мало волновали деньги, которых у того было предостаточно, и тот вряд ли стремился к необъятной власти в Штатах. Становилось понятно, что он задумал эту резню специально, чтобы добраться до Эллингтона, о котором он неизвестно из каких источников прознал и решительно взялся за его поимку, с помощью политических уловок и чужих средств государственной власти.
Так как радикальные меры по искоренению бандитизма уже давно входили в планы членов Конгресса, эта задача стала для республиканцев первостепенной, и сейчас, ошарашено стоя посреди галдящей улицы, потонувшей в водах хаоса, Джастин наблюдал последствия этих политических игр. Видел последствия обычной человеческой ревности, прогрызшей брешь в каменном сердце его бывшего друга.
Его глаза медленно заволокло блеклой пеленой злости, так меркнет поддельный блеск обманчивой сцены, когда гасильщик задувает огни, и глупой сатире приходит конец. Он медленно прижимает кулак к губам, словно сдерживая выплескивающуюся из уст злость, и в сердце его раздается печальный колокольный звон уходящего времени — Гейт знает о Алексе, и вскоре он найдет его и убьет. Он послал два отряда личного состава, наравне с сотнями полицейских, только, чтобы найти его, по сравнению с такой мощью — Александр обречен на поражение.
Никакие его излюбленные порошки, повышающие моральное и физическое здоровье, никакое обилие мужества и смелости — не дадут ему столько сил и отваги, сколько необходимо, чтобы спастись от скорого уничтожения. Если все остальные единомышленники Кристофера участвовали в подавление преступных группировок ради выгоды получить неограниченную власть над городом, то Гейт ограничился лишь своей слепой ненавистью к бывшему капитану-янки и больной ревностью.