— Ты его не получишь, Кристофер, — упрямо заявил он, набравшись мужества и открыв дверь, но, не успев сделать и шага, Джастин услышал вполне мирный, хоть и напряженный голос Гейта, в котором слышалась насмешливая искра, проскальзывал холодок, таилась капля глухого раздражения:
— Кому, как не тебе знать — удар следует наносить внезапно, тогда противник никуда не денется.
Джастин замер и за долю секунды почувствовал удар в спину, между лопаток, затем столь же быстрый и сильный удар по голове. Он тяжело осел на пол. Не разжимая пальцев, застывших на бронзовой ручке двери, он повис на ней, пока силы не вышли из ослабшего тела и он не упал окончательно, уже понимая, что не сможет подняться без посторонней помощи. Словно застрявший в голове гвоздь, что-то мешает ему на затылке, и Джастин поднимает руку к кровоточащей ране, пальцами нащупав жидкую часть своей вытекающей из головы уверенности, силясь разглядеть сквозь поток кровавых пятен застилающих глаза, своего безумного оппонента.
Крис бьет его ногой в живот, под ребра, и кажется, что с кашлем из его горла вырываются трепещущие осколки надежды, что все вокруг — немой кошмарный сон из серых и черных красок страшной палитры, которая висела в этой пустоте, трепетала и растягивалась. Голова склонена на плечо, Кристофер поднимает ее, грубо ласкает пальцами напряженные мышцы шеи. Переместив пальцы выше, он, прерывистым движением стискивая волосы, вздернул его голову, и Джастин, закашлявшись, ощущает приток горячей волны, которая стекает от его пальцев, проходит сквозь кожу и по спине скользит вглубь его горячей восковой плоти.
— Крис… стой, — хрипит он, двумя руками держась за горящий живот, розовая пена брызжет с уголков его губ, когда на шею ему опускается тканевая веревка от портьер, сдавливая горло.
Джастин перестает сопротивляться, медленно встречая такую привычную для него темноту бессознательного мира по ту сторону реального кошмара.
***
Три дня назад
— Так что ты там говорил про этого своего…э-э, Гейта? — Алекс подхватил со стола графин с вином, и устало упал на кровать, положив руку на липкий от спермы и пота живот Джастина, который мирно допивал свое вино из почти опустевшего бокала, с улыбкой придвинувшись ближе к любовнику. — Куда ты там отправил его деньги?
— В мелкие Европейские банки, — ответил истомленный Джастин, слабо улыбнувшись, не поднимая головы с подушки и отставляя бокал на тумбочку. — Этот, Хофман… Я посетил его недавно. Забавный. Встречал его как-то в одном притоне, такой шалун, оказывается, — рука Джастина игриво пробежалась по члену Алекса, вызывая неконтролируемую дрожь и быстро убралась.
Алекс поймал его кисть и задумчиво произнес, перебирая пальцы:
— Грязные секретики, Джастин?
— Именно, — продолжил тот. — Склизкие банкиры — разве упустят они возможность поживиться за чужой счет. Он имеет доступ ко всем банковским счетам Кристофера. Как просто это оказалось: немного шантажа, немного денег и voila — Крис банкрот. Правда пока он об этом и не догадывается.
— Ну, так что ты ему наплел, кудесник? — весело хмыкнул Алекс, вдыхая запах любимого тела, сейчас перемешанного с горчинкой пота.
— Я же один из управляющих этой компанией, так что он поверил мне, когда я сказал, что Гейт уезжает в Европу и поручил мне заняться всеми приготовлениями. Я показал ему заверенные тем бумаги, где было сказано: открыть новые счета и перевести все личные сбережения в европейские банки.
Когда Калверли пришел к Хофману с новостями о липовом переезде Кристофера в Европу, Хофман сразу принялся работать над переводом его денег за границу. Разумеется, сам Гейт не знал ни о каком переезде, но его подлинная подпись и свежая личная печать, вопреки этому неведению, все же стояли на трех доверенностях, которые были выданы на имя второго управляющего филиалом компании — Джастина Тристана Калверли. Джастин имел равное право распоряжаться всеми финансами компании и личными счетами Гейта, с его письменного разрешения, данного еще в начале их совместной работы.
С подачи Хофмана, лучшего юриста штата, в их компании формировались липовые отчеты для клиентов и распределялись вновь поступившие в компанию средства. На протяжении длительного периода времени сотрудникам удавалось подгонять отчетные документы, приводить их в соответствие с реальными данными, за исполнением чего Кристофер неуклонно следил, боясь дать слабину и попасться на финансовых махинациях. Гейт поднял свой задолизательный бизнес до высот искусства, и такие люди, как Хофман — были просто незаменимы.
Всего один единственный раз, когда мальчишка-кучер мастерски открыл дверь в кабинет Гейта, Джастину сполна хватило, чтобы взять необходимые формы документов из его сейфа, поставить на них личную печать Гейта и уйти спокойно к юристу с подлинниками на руках. Подделать подпись и почерк Кристофера для него никогда не составляло труда, ведь с самого детства, еще во время учебы в лицее, он частенько расписывался за друга в школьных журналах присутствия, когда Крис, в своей излюбленной манере, прогуливал ненавистные гуманитарные предметы.
Самостоятельно заполнив все бумаги, он принес их Хофману. Так как опыт Джастина в studio legum³⁸ был превосходен, он знал, что Хофман купится на его уловку и откроет новые счета в мелких английских банках, в которых можно было бы спрятать и слона, если поделить его по частям. Это была маленькая мечта Джастина — оставить Гейта без денег в зверской Америке, на растерзание партнеров — оголенного финансового преступника, который обворовал их на миллионы долларов, бесследно исчезнувших из его толстого кошелька.
Джастин не сомневался, что Гейту скоро понадобятся деньги, и когда он кинется в банк — его будет ждать неприятный сюрприз в виде опустошенных счетов. С этой новостью он приехал к любовнику, радуясь, что смог заложить тот фундамент, который обеспечит им вскоре быстрое строительство абсолютной свободы и независимости.
— Редкий талант, так изящно дурить профессионалов — в тебе скрыт огромный потенциал! — весело заметил Александр. — Ты был бы полезен мне, если бы я пожелал тебя использовать. Но я предпочту, чтобы лучше ты использовал меня, как тебе заблагорассудится, аферист.
Он придвинулся ближе, взяв его руку в свою, целуя влажную ладонь, опускается ниже, и губы его проходят по груди. Светлые ресницы щекочут соски, Джастин склоняет голову к его виску, целует его волосы, кончиком языка проводит по уху. Алекс отзывается: его руки поглаживают грудь Джастина, а через секунду, не дав тому вымолвить и слова, принялся ласкать с безудержным напором — отчаянно и жадно.
Они раскрывались друг другу, мягкие и податливые, чтобы пить ночь и океаны разгоряченной любви, в которых был утоплен сон их испорченной военной юности.
Они пили и пили друг друга в неутолимой жажде, зная, что порознь им не обрести целостности, которая связывала их воедино, когда каждая частичка их тел соединена тончайшей, нежной мембраной. Джастин чувствовал рядом с ним бесконечное разнообразие счастья, принимал его в себя, как впитывает влагу плотная ткань, но хлещущий за окнами мелкий дождь, смутно напевал знакомый мотив, предупреждающий о скорой грозе.
36. Варфоломеевская ночь — (фр. massacre de la Saint-Barthélemy — резня св. Варфоломея) — массовая резня гугенотов — протестантов, сторонников преобразования католической церкви, во Франции, устроенная католиками в ночь на 24 августа 1572 года, в канун дня святого Варфоломея. Стало иносказательно означать всякое внезапное массовое уничтожение противников.
37. Зомби вуду — Само слово «зомби» — афро-карибского происхождения, означает: «живой труп». Вудуисты называют «зомби» мертвецов, возвращённых к жизни волей колдуна, или «бокора» — жреца вуду.
38. Studium legum — (лат.) изучение законов, юриспруденция.
***
Слабенький огонек лампы не достигал темных углов комнаты и растекался в нескольких футах от Джастина желтоватыми струйками, словно луч звезды сквозь туман. Как ни бледен был огонек, он пронизывал мрак и придавал теням расплывчатые жуткие формы, неясные очертания которых дорисовывали страхи, и с ними пробудилось сонное сознание Джастина.
Очнулся он — через тысячелетие, казалось ему, от острой боли в сдавленном горле, за которой последовало ощущение удушья и резкий кашель. Теплый ковер у камина, запах свежезаваренного чая, гардины, ниспадающие на пол широкими складками, неистовствующая за окнами тьма, опустившаяся на улицы Вашингтона, разрывающий тишину лай Роужа где-то неподалеку, полумесяц изнуренной луны, застывший высоко в облачном небе; все это смешалось для Джастина в потоке затуманенных видений. До него лишь дошло понимание того, что уже наступил глубокий вечер, в то время как он был без чувств с самого раннего утра.