Джастин приходил в себя раз в несколько часов и пытался идти самостоятельно, но обязательно падал, не пройдя и пяти шагов без помощи молодого солдата. Сейчас ему было немного легче, хотя боль, конечно же, не отступала ни на минуту, но он зато смог снова слышать, пусть и с трудом, после такой тяжёлой контузии.
— Ох, чёрт… — процедил сквозь зубы Джастин, когда ноги в очередной раз подогнулись, — что б вас всех…
— Послушайте, сэр, — тихо сказал парень, чтобы ехавшие впереди на лошадях янки ничего не услышали, и Джастину пришлось напрячь свой пострадавший слух, чтобы различить негромкие слова, но слышал он всё равно раз через раз, — вам надо продержаться ещё немного. Я слышал, что они ведут нас другой дорогой, в обход холма. Их артиллерия пришла за четыре часа после начала боя у леса, а мы идём уже два дня. Они не хотят, чтобы мы видели их пути передвижения, это понятно, но всё дело в том, что мы выйдем с западной стороны города.
— И что? — озлился он в ответ, выравнивая с помощью рядового равновесие. — Мне должно полегчать? Ли — полный кретин, мать его. Никогда никого не слушал, упрямый осёл! Когда в августе я доложил ему, что пробиться к Вашингтону невозможно, он меня послал и всё равно сделал как хотел, а мы теперь за его глупость расплачиваемся собственными жизнями. Будь ты проклят! — громче положенного воскликнул Джастин, привлекая внимание нескольких конвоиров, зло сверкнувших на него глазами.
— Сэр, есть вероятность того, что лагерь, куда нас ведут, будет располагаться с юго-запада, — продолжал говорить юнец, осторожно оглядываясь по сторонам. — Или с северо-запада, что хуже, однако, как бы там ни было, до железнодорожной станции всего три или четыре дня ходьбы.
— Ну, так, — не совсем понимая, рыкнул Джастин, морщась от боли в спине, отдающей по позвоночнику в ноги. — Хватит говорить загадками, к чему ты клонишь, рядовой?
— Мы сможем сбежать через лес. Нам бы только осилить этот переход… Мы увидим расположения их укреплений у города и улучим момент для побега. Выяснив расположение блокады, мы сможем доложить генералу Ли о том, где их уязвимые места, и тогда Юг кинет все силы, точно зная, где ударить по Вашингтону. Столица падёт, и война кончится.
— Ты думаешь, что нам действительно удастся сбежать от этих скотов? — скептически спросил Джастин, мысленно прикидывая их шансы. — Тебе не кажется, что это чистой воды безумие?
— Так точно, сэр, — горько улыбнувшись, сказал тот. — Но иного шанса у нас нет. Уж всяко лучше, если мы погибнем непокорёнными защитниками родины. В противном случае будем гнить у них в плену придушенными щенками.
— Тебе бы в разведчики, парень, — пошатнувшись, тихо простонал Джастин. — Был бы прок…
— Сэр, вам нехорошо? — обеспокоенно поинтересовался солдат, видя, как лейтенант переменился в лице. — Что, плечо? Голова?
— И то, и другое… — теряя равновесие, прошипел Джастин, хватаясь за его руку. — Я чувствую, что просто не дойду. Да и вообще то, о чём мы только что говорили, ты сможешь выполнить без меня. Я всё равно умру, не здесь — так у этих выродков!
— Тише, сэр! — испуганно шикнул тот, но было уже поздно.
Янки резко остановили лошадей и поравнялись с ними. С кривой усмешкой один из них сказал:
— Не про нас ли тут речь идёт, господа?
Мягкий сарказм и наигранная любезность так и сквозили в его голосе, резали по ушам фальшью; Джастин почувствовал, как в голову ударила кровь, и яростно прошипел что-то нечленораздельное в адрес насмехающегося захватчика.
— Простите, не расслышал? — ехидно переспросил янки, насмешливо сощурив глаза.
— Можешь засунуть свои манеры себе же в задницу, — нагло усмехнулся ему Джастин, изумив идущих рядом южан и поразив своей дерзостью северян. — Все знают, что ты и твои дружки просто безродные свиньи. Так что не напрягайся зря, безмозглый засранец.
Все, замерев, ждали реакции солдата, но тот неподвижно сидел в седле и смотрел сверху вниз на Джастина, то ли со злостью, то ли с недоумением в глазах. На напряжённом лице мужчины заходили желваки, но он продолжал молчать, поджав тонкие губы. В следующую секунду он выхватил из кобуры револьвер, и прогремел оглушающий выстрел.
Однополчане за спиной Джастина вздрогнули, кто-то от неожиданности отшатнулся назад, а сам Джастин зажмурился, ожидая пока в теле появится новый болевой очаг от пули, но ничего не происходило. По-прежнему болело всё тело: обгоревшая кожа, зияющая рана на спине, кровоточащий висок, почти невидящие глаза, сорванное горло, исполосованные ножами руки и ноги, но новой боли не было… Джастин неуверенно открыл глаза и увидел ухмыляющееся лицо проклятого янки, самодовольно восседающего в седле с дымящимся дулом револьвера. Ничего не понимая, он вдруг услышал, словно бы через толщу воды, чей-то сдавленный крик и оглянулся.
— Нет! — он упал на колени рядом с солдатом, имени которого даже не успел узнать. — Нет, не может этого быть… — дрожащим голосом шептал Джастин, не слыша себя, держа лицо умирающего в своих ладонях. — Не умирай, нет, не надо…
Его спаситель закашлялся кровью и схватился за рану на груди, куда угодила пуля, пробившая с такого близкого расстояния лёгкое навылет. Его глаза заледенели через несколько секунд, и вскоре дыхание, судорожно вырывающееся из окровавленного рта, прервалось окончательно. Тёмная струйка крови стекла по подбородку рядового и очертила дорожку на руке Джастина, не выпускающего лицо парня из своих рук.
Кто-то поднял его на ноги, отцепив от тела, но дрожащий Джастин ещё несколько секунд не мог оторваться от холодных глаз мёртвого, в которых, как ему показалось, застыл дикий страх, непонимание и упрёк.
— Что ты наделал, тварь чёртова?! — заорал он, не узнав собственного голоса, и кинулся на янки, сжимая кулаки, но снова был удержан своими же людьми, пытающимися успокоить его. — Я уничтожу тебя, сука! Ты покойник, слышишь, мразь! Я убью тебя! Убью! Тебе не жить!
— Если ещё раз ты позволишь себе вякнуть что-то, то я пристрелю его, — конвоир, как ни в чём не бывало, ткнул револьвером в сторону трясущегося в предобморочном состоянии мальчишки, стоящего слева от Джастина. — А если ты и тогда не поймёшь, что должен держать свой грязный язык за зубами, то я убью ещё и этого, — он снова указал дулом уже на другого солдата, поддерживающего Калверли под руку. — Уяснил, змеёныш? Правила здесь устанавливаем мы. Так что иди и помалкивай.
Джастина заметно потряхивало, то ли от злости, то ли от пережитого только что шока. Снова он был виновен в смерти человека, хорошего человека, спасшего ему жизнь, оказавшего ему первую помощь, умного и доброго парня — храброго солдата, прошедшего адский огонь, чтобы умереть от глупости своего командира, которого он же и уберёг от смерти, к своему несчастью.
«Я был обязан ему жизнью… Я должен быть сейчас на его месте. Я должен был умереть от этой пули… Боже, я даже не узнал его имени. Я даже не сказал ему, как признателен за то, что он спас меня… — думал Джастин, лихорадочно стирая с грязного от крови и сажи лица невольные слезы. — Ну почему я такой дурак, почему я не умер там, в лесу, во время битвы? Всем бы стало легче… Он бы остался жив. Господи… Что я наделал?»
***
Долго без поддержки Джастин идти не смог и уже спустя двадцать минут, которые показались ему настоящей каторгой, упал в пыль лицом, не в силах даже перевернуться набок, так как на спину он бы всё равно не смог из-за кровоточащей раны. Повязка, которую прижал к его лопатке погибший недавно солдат, намокла, впитав в себя обильное количество крови, и Джастин выкинул её, о чём теперь жалел, не зная, как остановить открывшееся кровотечение. Некоторые бойцы, ещё способные помочь кому-то, кроме себя самих, перевязали голову командира, а вот как закрыть зияющую ножевую рану, находящуюся на опасно близком расстоянии от сердца, никто не знал, поэтому Джастин мучился от потери крови и дальше. Голова кружилась, ног он почти не чувствовал, а судорога, скрутившая живот, напоминала о том, что он уже несколько дней ничего не ел. Силы почти покинули парня, но кто-то вновь поставил его на ноги, тихо приговаривая на ухо: