— Я не продаюсь.
— Купить можно всё, только нужно знать цену. Будь умницей и не заставляй меня переплачивать: уж поверь, я знаю, чего ты стоишь, но никогда не заплачу больше того, что ты заслуживаешь. Наскучишь мне — убью медленно и мучительно; сделаешь всё, что я тебе скажу, — умрёшь быстро и относительно легко, — ядовитым тоном бросил Александр Эллингтон, снисходительно оскалившись.
Джастину захотелось съездить по этой наглой холёной роже, выбить ряд ровных зубов и впихнуть их остатки тому в глотку, чтобы навсегда заткнулся и перестал плеваться своим ядом в окружающих. Это был змей, чьё отравленное дыхание рождает мрачные бури в душе лейтенанта, и он утопает в гуще этих свирепых глаз, узнав, что ад может быть так близко от человека.
— Будь ты проклят. Я тебя ненавижу, — прозвучал голос Джастина — усталый, сухой и далёкий.
— Разумеется, — мягко сказал Эллингтон и тут же отрывисто продолжил:
— Теперь раздевайся.
Джастин не пошевелился, только какая-то доля его сознания быстро и чётко дала импульс в тело, заставляя холодный пот выступить вдоль позвоночника.
— Так быстро забыл главное правило? — Александр оставался спокойным, но потемневшее лицо явно выражало скрытую злость, готовую вырваться наружу. — Напомнить, может?
— Не надо, — с неприязненным равнодушием сказал Джастин, не глядя на него. — Я всё сделаю.
«Сам напросился… жалкий кретин».
Как же он ненавидел подобную маску покорности, но, чтобы доиграть в эту игру, ему нужно быть готовым к усмирению своей пылкости и гордости, иначе Эллингтон воплотит свои угрозы в жизнь, и тогда ему конец. Капитану не обязательно видеть, что под наигранным лицом спряталась решимость и затаилась воинственность; следует забыть о страхе и морали, вложив в эту игру все свои силы, чтобы даже если и проиграть, то достойно. Только Джастин не намерен был проигрывать. Его бой только начинался, и он был готов к этому сражению.
На нём были надеты те же штаны, что до этого, — это были его единственные вещи, поэтому тянуть время было нереально и Джастин, стараясь не поднимать голову, принялся за шнуровку — развязать их было крайне затруднительно, учитывая два сломанных пальца на правой руке. Как только штаны оказались на полу, он почувствовал, как улетучивается куда-то вся его уверенность в себе, но стойко встретил тяжёлый скользящий взгляд, быстро пробежавший по коже, остановившийся ниже светло-коричневых завитков на лобке.
— Иди туда. Приведи себя в порядок, — с неуместной дозой будничной простоты и казённой вежливости сказал Эллингтон. — Даю тебе десять минут.
Калверли и не заметил бы, что в комнате есть ещё одна дверь, кроме парадной, если бы тот не указал на неё. Отделанные красным деревом стены надёжно скрывали неприметную дверь из того же материала. Джастин почувствовал прилив сил и быстрым шагом скрылся за дверью, испытав облегчение, когда липкий взгляд оставил его в покое.
Он оказался в уборной комнате, где стояла небольшая ванна, маленький туалетный столик, позолоченное трюмо с каменной отделкой, шкафчик и кувшин с чистой водой.
Джастин уже забыл, когда в последний раз пил нормальную воду, поэтому, не задумываясь, схватил кувшин и припал губами к краям, расплескав в спешке. От прохладной жидкости голова закружилась, а пустой желудок демонстративно заурчал, и только тогда он остановился и перевёл дыхание. Взгляд наткнулся на бритву, лежащую на столике, рядом с ней стояли две бутылочки продолговатой формы и одна совершенно плоская, по-видимому, с гелем, присыпкой и пудрой — полный комплект для бритья; там же было сложенное тканевое полотенце. Воды ещё оставалось предостаточно, и Джастин наконец понял её прямое назначение.
Он в нерешительности приблизился к туалетному столику, где в неровном свете лампы поблёскивало лезвие — то, которое действительно может быть опасным, и сейчас, дрожащими пальцами нащупав холодный металл, был уверен в том, что сможет проверить это название на практике. Именно сейчас он вдруг с ужасом понял, что никакой помощи ждать не придётся. Скорее всего, генерал просто зализывает раны после их проигрыша у холма Гвен, а так как Норман не добрался до штаба, значит, Ли просто не в курсе, что Джастин жив и находится в плену у недруга. Нет, теперь ему придётся рассчитывать только на себя и играть, играть, играть… Опасные игры, жестокие игры, но в них, как и везде, победителем остаётся один.
Он мысленно представил себе карточный стол в баре «У Перси», где так любил играть в покер с друзьями по вечерам, тискать девок и распевать похабные песенки. Если вообразить, что всё это покер? Сейчас Эллингтон повысил ставку, а Джастин никогда не сможет уравнять её, но он знал, что нужно делать в таком случае. Блефовать, надурить противника обманной комбинацией, выбить из колеи, ошарашить, поразить и полностью уничтожить. Он никогда не скинет свои карты, не выйдет из игры добровольно.
Теперь Джастин сделает как велел ему капитан и вернётся в комнату, где снова его тело растерзают на части, а душу порвут в клочья, если только не раскроет карты.
Он устало посмотрел в зеркало и не узнал себя. В отражении на него смотрели неестественно большие, сырые каре-зелёные глаза, полные отчаянья и боли, готовой вылиться наружу горькими слезами, которые он судорожно в себе давил, загоняя обратно, взывая к остаткам своей раздавленной чести.
Измождённый невольник в зеркале без интереса посмотрел на Джастина, а его бледное лицо в чёрной щетине могло принадлежать как двадцатилетнему, так и шестидесятилетнему человеку. Лицо было незнакомо — знал он его хуже, чем лица солдат; тусклые глаза, вовсе чужие, смотрели враждебно. Худощавые, дрожащие руки неуверенно дотронулись до слипшихся от грязи и пота волос, падающих на плечи длинными прядями, уже слишком отросшими. Лицо осунулось и вытянулось, а страшная серая бледность придавала ему жалкий, больной вид, ещё сильнее очерчивая многочисленные безобразные ссадины и синяки на лице. Истерзанные припухшие губы, обычно тонкие и бесформенные, четко выделялись на общем сером фоне. Джастин мысленно сжался при виде такой картины и немедленно отвернулся, чтобы не видеть перед собой этого жалкого, слабого, безвольного раба.
Он сжал лезвие и почувствовал холодный мазок острой кисти по ладони. Крови не было, но светло-розовый рубец быстро наливался изнутри, грозясь выплеснуть кровь наружу. Джастину оставалось принять решение, совершить поступок и нести за него ответственность — этого южане не любили. Негласный, но упорный девиз конфедератов — отбрехаться по возможности, любимый вид спорта — плавание по течению, вид искусства — распевание жалоб, работа — околачивание в салунах и кабаках.
«Сейчас всё иначе. Я это сделаю».
Джастин вдохнул полную грудь воздуха, вскинул голову и принялся за работу. Стерев засохшую кровь и грязь с тела влажной губкой, взялся за лицо.
Невероятных усилий стоило побриться трясущейся от напряжения левой рукой, но он справился и, присыпав пудрой щёки, растёр сверху гель с резким запахом лимона, после чего уселся на бортик ванной и принялся ждать, пока вязкая масса подсохнет и кожа в месте мелких порезов покроется коркой. Ему было плевать, сколько из отведённого времени ещё оставалось, он точно решил, что пока не приведёт себя в человеческий вид — не ступит и ногой в ту комнату. Раз ему предназначено встретить смерть лицом к лицу, так лучше сделать это как подобает дворянину, офицеру и джентльмену.
Джастин с ненормально спокойным видом разглядывал свои уродливые пальцы. Сейчас он почти не верил, что это уродство принадлежит ему, аристократу, которому положено иметь всегда ухоженные руки — визитную карточку любого состоятельного и уважающего себя джентльмена. Однако его ногти — точнее, то жалкое подобие, которое от них осталось после изощренных махинаций Эллингтона, — вгоняло в ужас. Истерзанные огрызки отрастающих ногтевых пластин больше напоминали обугленные угольки, пальцы были скрючены и тонки, как лапы паука, а два поломанных — средний и безымянный — набрякли, суставы распухли. Кисти рук походили на сухую ветку, а под стертую в кровь кожу, забились маленькие частички земли и пыли, вызывая непреодолимый зуд.
— Твоё время вышло, — скомандовал Эллингтон офицерским рубленым рыком. — Выползай оттуда.