Джастин почувствовал, как от унижения и постыдного чувства страха жжёт глаза.
— В таком случае тебе придётся очень постараться, чтобы я остался доволен тобой, — Эллингтон одобрительно улыбнулся, вновь наматывая на руку верёвку, но так и не убрав кочергу. От неё шло лёгкое тепло, но Калверли при этом обдавало холодной волной. — В противном случае я тебя заживо освежую. На колени, — хрипло приказал мужчина, и на этот раз Джастин не посмел ослушаться.
Он подполз ближе к Эллингтону и приподнялся. Длинный член, покрытый сетью набухших вен, оказался у его лица, и он в замешательстве всхлипнул что-то невнятное.
— Давай пошевеливайся, — Эллингтону явно надоело ждать, пока узник соберётся с духом, поэтому грубые руки бесцеремонно вцепились в волосы и пихнули его вперёд. — И за зубами следи.
— Я не… Не могу… Не умею, — выдавил Джастин, не осмеливаясь отвернуться.
— Тебе же хуже.
Джастин с отвращением дотронулся губами до полуподнявшегося члена, сочившегося мутноватой жидкостью, скапливающейся у щели уретры. Он не знал, что нужно делать, ведь никогда в жизни даже фантазии на эту тему себе не позволял, поэтому, повинуясь внутреннему порыву, подавив в себе злость и стыд, слизал капельки языком и тут же поморщился.
«Ты слабак и ничтожество. Ты шёл сюда, чтобы убить его, и не смог. Расплачивайся за свою слабость».
Волосы в паху неприятно щекотали нос, когда Джастин, вдохнув поглубже, сделал над собой очередное усилие, открыл рот и вобрал член. Он понятия не имел, что делать, поэтому весь обратился в слух, прислушиваясь к насильнику. Эллингтон вздрогнул, когда он прошёлся языком по всей длине, задел уздечку и скользнул ниже, изогнув шею, чтобы заглотить всю эту дрянь целиком. Джастин услышал, как дыхание того участилось, а жёсткие пальцы перестали давить на голову и рвать волосы. Раздался глухой, но довольный стон, и он понял, что делает всё правильно. Он выпустил член изо рта и сделал очередной глоток воздуха, но рука на голове снова вынудила его припасть к паху и продолжить. Эллингтон заставил его взять ещё дальше в глотку; прежде чем Джастин почувствовал тошнотворный позыв, он пытался сдерживать себя, понимая, чем грозит неповиновение, но очень скоро начал дёргаться, рвано вдыхать через нос, при этом почти не чувствуя онемевшей от напряжения челюсти.
Джастин, не зная, куда деть руки, всё же скованно, тяжело и ломко, как будто через силу, обвил пальцами толстый ствол, помогая себе ещё глубже принять член, и попытался расслабить сведенное спазмом горло. Новый низкий стон наполнил комнату, когда он прошёлся языком по головке. Выпустив орган изо рта, слегка отклонился назад, чтобы видеть лицо капитана, иметь возможность знать, как скоро его пытка прекратится. Джастин сместил левую руку и чуть было не выругался от отвращения, когда ладонь легла на упругую ягодицу. Этот жест явно понравился Эллингтону, так как его губы тронула лёгкая улыбка, а рука на затылке сжала запутанные клочья волос, но не причинила боли.
Калверли был поражён тем, как эмоции преобразили его лицо: хмурые брови непривычно взметнулись вверх, в немом одобрении разгладилась жёсткая линия губ, ставшая улыбкой, исчезли морщины у вечно прищуренных глаз. Джастин, забывшись на мгновение, удивлённо отметил про себя, как помолодел Эллингтон, став будто лет на десять моложе своего истинного возраста. Губы снова обхватили головку члена, и он осторожно лизнул уздечку, не отрывая взгляда от изменчивого лица.
Жаль, что он не видел его глаз: было крайне интересно, какие они в этот момент — такие же болотно-мутные, как в те моменты, когда им овладевает гнев и похоть, или же этот человек способен испытывать нечто иное, делающее его глаза яркими и живыми, как в первую их встречу. Ненормальный, противоречивый интерес, подогретый своей новизной и дикостью ситуации, вынудил Джастина слегка приподняться, но он всё равно видел лишь подрагивающие ресницы и со странной смесью раздражения и любопытства понимал: ему этого мало. Он почувствовал, как порывистые движения бёдрами стали всё резче, напористее, а хриплое дыхание, вырывающееся из полуоткрытого рта, участилось ещё сильнее, прерываясь стонами и лёгким удовлетворенным шипением, когда язык начал настойчивее и смелее скользить по стволу.
В рот ему выплеснулось семя и случилось то, чего Джастин опасался больше всего: резко отстранившись, он выплюнул остатки спермы на пол, туда же последовала вязкая желчь, вывернутая из пустого желудка.
— Прирождённая шлюха, — Эллингтон пихнул его ногой, брезгливо поморщившись при виде содрогающегося в тошнотворных позывах парня. — Будешь вылизывать мне пол, скотина.
Тот, едва отдышавшись, поднял полные злости и слёз глаза; Эллингтон больше не сжимал кочергу — она лежала на тумбе, но главное: конец верёвки валялся на полу, рядом с его ногами. Это был его шанс. Соображал Джастин явно уже с трудом после пережитого шока — да в общем-то, никогда он особой сметливостью и не отличался, но рефлексы офицера вжились в него прочно и основательно, а страх заставил совершить опрометчивый поступок, от которого в данный момент зависела его жизнь. Именно в этот миг он был готов продать душу сатане, только бы достать до лезвия. Ему уже было глубоко наплевать на то, как он выберется из лагеря, если совершит убийство. Он упрямо смотрел в глаза Эллингтона и тщетно пытался утешить себя мыслью, что сейчас выколет их и навсегда сотрёт презрительную ухмылку с этого лица.
До дивана было всего несколько дюймов, когда Джастин, наконец решившись, сделал обманный выпад вперед и, как только капитан попытался отразить удар, увернулся и, перекатившись через бок к дивану; но нашарить под диваном бритву оказалось не так просто, и, пока он отчаянно водил рукой по полу, Эллингтон уже настиг его и ухватил за плечо, разворачивая к себе, одновременно вздёргивая вверх. Джастин, вцепившись в ножку дивана, пнул изо всех сил, почувствовав непередаваемое удовольствие от услышанного сдавленного вскрика.
К немалому его изумлению, Эллингтон оказался довольно отходчивым и стойким, так как через секунду уже был сверху, оседлав и нанося ему удары по лицу, ключице и голове. Джастин закричал от накатывающей боли и темноты; он не хотел терять сознание, зная, что всё ещё находится в безоговорочной власти этого чудовища.
— Хватит с тебя? — и, не дождавшись ответа, тот с неожиданной силой оттолкнул пленника.
Джастин тихо вскрикнул и схватился за разбитое лицо, чувствуя, как опухают рассечённые губы, наливаются кровью подбитые глаза и разодранные скулы.
— Ты меня опять разочаровал, Джастин, — горячее дыхание обожгло его у самого уха, и сухие губы прошлись легким невесомым поцелуем по мочке. — Не думаешь ли ты, что сможешь остаться безнаказанным за такую выходку?
«Ты проиграл, Джастин».
Джастин вздрогнул, повернулся на его голос и тут же встретился с ним глазами: они были ярче молодой травы, залитой полуденным солнцем в летний день.
— Что мне с тобой делать? — задумчиво спросил Эллингтон, обнимая его за шею и зарываясь пальцами в спутанные волосы.
— Просто убей меня, и покончим с этим, — выдохнул лейтенант ему в губы; он был так близко, что касался его лица кончиком носа.
На щеке осталась кровавая полоса. Губы капитана искривила такая едкая ухмылка, что Джастин тут же понял, что зря вообще подал голос. Эллингтон резко, с силой отогнул его голову назад, склонился и укусил за нижнюю губу с таким неистовым напором, что он задохнулся криком, но не проронил ни звука. Северянин отпустил волосы и сжал обеими руками его голову. Джастин упёрся ему в грудь, пытаясь отстраниться. От рассечённой ладони осталось бардовое пятно, расплывшееся на белой ткани. Эллингтон притянул его к себе и начал целовать — грубо и страстно, глубоко проникая языком в рот. Это был самый грязный поцелуй в жизни Джастина, но такая мощь и сила порождали в нём непреодолимый страх, который был настолько густым, что он чуял его вкус языком и не мог сопротивляться, даже имея на то возможность. Страх передавался через язык, попадал в желудок и сковывал его ледяными цепями. Джастин невольно разжал кулаки, и его ладони накрыли крепкую грудь Эллингтона, пальцы левой задели сосок. Жар от тела северянина был сродни адскому огню, и он понимал, что они уже горят в преисподней, но почему-то ничего не мог с собой поделать, шаря руками по мускулистым плечам, подтянутому животу и гибким сильным рукам, сжимающим его в объятиях.