— Джастин, послушай, мне ты можешь верить, я не причиню тебе вреда. Я хочу помочь и только, — заговорил Тиммонз, с той особой стремительной горячностью, которая, по-видимому, была свойством его натуры. — Боже! Да ты совсем сдурел? — врач, с неподдельным ужасом в глазах, оглядывал мокрого от снега юношу, стучащего зубами. — Если решил свести счёты с жизнью, то легче было бы сразу выпрыгнуть из окна вниз головой, а не таскаться по этим лесам в такой мороз.
Джастин, быстро повернув голову, взглянул на говорившего и в смущении отвёл глаза, ощущая себя школьником, который получил строгий выговор за мелкую шалость.
— Я не хотел сбегать. Мне нужно было встретиться с одним человеком, — ответил он с явной неохотой и колебанием.
С его стороны было бы неуместным вновь испытывать судьбу, доверяя доктору Тиммонзу, но что-то во взгляде этих мутных глаз, в подёргивании тонких губ, словно бы готовых расплыться в ободряющей улыбке, подсказывало Джастину, что этот человек разительно отличается от других янки. Но, несмотря на возникшую симпатию к доктору, он с сожалением понимал, что второго Дерека Маррея, готового пойти ради него на предательство, ему не найти.
— И как же прошла ваша встреча, господин лейтенант? — ехидно осведомился Эдгар, сощурив глаза. — Что ты несёшь? Забыл, что ты пленный солдат конфедеративной армии, может мне напомнить о твоей незавидной участи?
— Да что тебе может быть известно обо мне?! — вдруг, собравшись с духом, словно насмешливый взгляд врача придал ему храбрости, выпалил Джастин:
— Что тебе надо от меня, Тиммонз? Продолжай своё лечение, но в душу мне не лезь. Ты, капитанский прихвостень, его посыльный пёс, неужели думаешь, что я стану тебе доверять? Спасибо, как-нибудь сам справлюсь.
Его быстрая речь оборвалась и он снова замкнулся в угрюмом молчании, словно боясь зайти слишком далеко, заговорив об обидах, страхах и планах.
— Если будешь продолжать в том же духе, то зиму не переживёшь, — с выражением неприкрытого сочувствия, заглянул в лицо своему спутнику Эдгар. — И я говорю не о твоей лёгочной болезни, которую ты нагло пустил на самотёк.
— Что это означает? — Джастин испуганно отпрянул и, покосившись исподлобья на доктора, тяжело втянул носом воздух.
— Речь об Александре, — спокойно сказал Тиммонз. — Джастин, пожалуйста, выслушай меня очень внимательно. Я знаю его пятнадцать лет, но не в качестве друга, а как пациента. Он несдержан, отважен до безрассудства, не раз я вытаскивал его после боя; он чересчур жесток, ты сам в этом убедился. Если бы я не вмешался, он мог бы прикончить тебя, когда ты болтался в подвале, на цепи. Ты ничего ему не рассказал о планах Ли и его это взбесило, он был невменяем несколько дней, однако потом резко пересмотрел своё решение и оставил тебе жизнь в качестве…
—…шлюхи, — позволил себе закончить за него Джастин, отчего суровые черты его лица ещё чётче выделились на худом больном лице. — Что уж, доктор, вам ли не знать? Вы же меня осматривали, я это знаю.
— Я врач, Джастин, только и всего. Я выполняю свой долг, и на данный момент моим самым серьёзным пациентом является Александр. Светлые промежутки в течение его болезни становятся всё более частыми и всё более продолжительными, и я уже позволил себе питать надежду, что настанет время, когда он полностью излечится, но с твоим появлением вся моя система наблюдения полетела к чёрту. Он стал неуправляемым. Мерцающее сознание мучает его всё больше, он не в силах совладать с собой.
Внимательно наблюдавший за выражением его лица и по-своему его истолковавший Джастин, вдруг покрылся испариной, взгляд стал пронзительным и цепким, к горлу подкатил вязкий ком страха.
— Он что, настолько не в себе? — голос прозвучал так, словно его живот пронзил чей-то нож, и лейтенант почувствовал, как у него отказывают ноги.
— Да, — сказал Тиммонз, и Джастин обессилено упал на стул, спрятав лицо в ладони. — Он очень серьёзно болен. Вся проблема в том, что я научился его корректировать, но ты всего за месяц своего пребывания в Вайдеронге изловчился всё испоганить, сам того не осознавая.
«Этого не может быть, это просто невозможно. Но хотя это многое объясняет».
На бледных увядших щеках его печального лица проступили пятна, губы вздрагивали; он всё же заговорил, но голос его звучал сдавленно и хрипло:
— Что мне делать? Тиммонз, ты же его врач, чёрт возьми! — пальцы рук нервически двигались, когда Джастин вцепился в спинку стула, словно боясь упасть с него. — Что?!
В речах и манере доктора чувствовалась лёгкая сдержанность, быть может, вызванная требованиями профессионального этикета, может, выработанная за годы врачебной практики, но неуверенность и волнение одержали победу, и его голос дрогнул:
— Не провоцируй его. Если бы я тебя не встретил на улице, то неизвестно чем бы всё это закончилось, и кто бы ему доложил о твоих похождениях, и тогда он бы точно всех здесь поубивал — с него станется. Если что-то спросит у тебя, то я пришёл рано утром и забрал тебя на обследование сюда, на первый этаж, чтобы не будить его, понятно? Но лучше вообще помалкивай.
Джастин коротко кивнул, его взгляд тем временем бесцельно блуждал по массивным панелям, по пурпуру и серебру старинных гербов, блуждал столь рассеянно и небрежно, словно ему не было дела до того, что говорил Тиммонз, однако в голове его творился хаос, а сам лейтенант чувствовал жуткое опустошение, физическое недомогание.
Эдгар молча мерил комнату шагами, но, услышав гул толпы, шедшей с центрального двора в сектор 67, отправился закрывать ставни на окнах, а затем принялся с великой тщательностью задёргивать шторы.
Джастин отрешённо наблюдал за быстрыми движениями, и всё чудилось ему каким-то нереальным видением, прихотливым обманом чувств, расстройством нервов.
— Идём, — повернувшись к нему, сказал доктор; по-видимому, Тиммонз различил тревожный взгляд, устремлённый куда-то вдаль и, казалось, проникавший за серые стены замка, будто бы Калверли спал с открытыми глазами, полными воды.
— Ты должен был дать мне умереть, — Джастину казалось, что он жуёт кайенский перец, смешанный с раскалённым углем, однако и это было бы на порядок приятней, чем осознание того, что он оказался в руках сумасшедшего чудовища.
Эта дверь должна была являться ему в самых жутких кошмарах, ведь старинный замок наверняка скрывал в своих тёмных коридорах память об ужасных событиях минувших лет. Но самое страшное, что таилось в этих холодных мёртвых стенах, было спрятано за массивной дверью, которая тяжело, словно бы нехотя, открылась, пропуская Джастина и доктора Тиммонза. Калверли на ватных ногах вошёл в комнату и почувствовал лёгкое прикосновение к спине, мягко, но настойчиво подталкивающее его вперёд, к столу, где сидел капитан в окружении уже знакомых Джастину солдат, присланных офицером пехоты. Северяне на пониженных тонах что-то говорили крутящему в руках сигару Эллингтону, но, заметив присутствие Тиммонза и Калверли, сразу умолкли.
— Продолжайте работать, и чтобы к концу недели всё было готово. Я лично в этом удостоверюсь, — тихо распорядился задумчивый капитан, и у Джастина не возникло сомнений, что речь идёт о железной дороге.
Солдаты быстро отдали честь и исчезли, а Эдгар, как следует откашлявшись, чтобы его голос ненароком не дрогнул, начал говорить:
— Александр, надеюсь, ты не подумал ничего дурного, не обнаружив господина Калверли в комнате этим утром. Я позволил себе забрать лейтенанта на внеплановый осмотр, руководствуясь непредсказуемостью и тяжестью его болезни.
— Да неужели. Джастин, я надеюсь, ты в порядке? — Эллингтон, не моргая, перевёл тяжёлый взгляд на офицера; Джастина захлестнула паника, в кровь хлынул адреналин, однако он сумел затаить дыхание и кивнуть. — Видимо, лазанье через окна благоприятно на тебя влияет.
За спокойной интонацией его голоса Калверли почувствовал что-то зловещее, и, ужаснувшись, не совладал с собой и попятился, думая лишь о том, как бы сбежать от повторяющегося кошмара, но был остановлен стоящим за спиной Тиммонзом, который сам был не в меньшей растерянности.
Последний раз Джастин видел такой взгляд у капитана в тот день, когда тот чуть было не удушил его, и воспоминания о тех боли и страхе были слишком свежи, чтобы он смог совладать с ними.
— Алекс, прошу тебя, — слабо запротестовал доктор, и Джастину показалось, что они оба сейчас жестоко поплатятся за свою ложь, а когда офицер медленно поднялся на ноги, тяжело опираясь руками о стол, Калверли тихо выдохнул и, вырвавшись из рук Тиммонза, сделал несколько шагов назад, к двери. — Не делай опрометчивых выводов, это была маленькая глупость, которую можно списать на возвратившуюся лихорадку и горячность его характера, так что я настаиваю, чтобы ты…