— Я не собираюсь убивать Алекса, — Калверли вцепился в Дерека и сжал его руку, чтобы тот не заговорил раньше времени и не сбил его поток слов. — Мне нужно с ним поговорить и только. Тебе не понять, Дерек, но если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, если ты доверяешь мне, то позволь мне сделать это и я обещаю — это будет последнее, о чём я тебя попрошу. Я и так твой должник за письмо, но… ты можешь просить меня о чём угодно, даже спустя десять лет, я сделаю всё, что ты скажешь. Только помоги мне увидеться с капитаном. Дерек Маррей — я перед тобой в долгу.
— Всё о чём попрошу? — хитро прищурился Маррей, мягко высвободив руку из жестких холодных пальцев, и Калверли вдруг показалось, что у северянина в голове словно бы рычаг повернули, и это изменение легко отразилось на его подвижном лице. — Я это запомню, Джей. Что-то мне подсказывает, что участие такого человека как ты может помочь мне в будущем. Ты от своего не отступишься.
— Как мне попасть к нему в комнату? — хрипло спросил Джастин, тяжело выпуская из лёгких клубы пара и с усилием вдыхая морозный ночной воздух.
Он не знал, радоваться предстоящей возможности встречи, которую он искал почти неделю, или же начинать волноваться по поводу своего малообдуманного обещания.
«Этот парнишка не так-то прост, как прикидывается».
— Этого я не знаю, — сказал Маррей, не заметив из-за темноты лёгкое замешательство на лице южанина. — Сделаем иначе. Я внесу тебя в список обслуги на завтрашнем ужине. Ты увидишь капитана вечером, но не смей с ним говорить, даже смотреть на него в присутствии офицеров из главного штаба. Их обсуждения стратегии и тактики боя обычно затягиваются на ночь, а то и на сутки, поэтому я думаю, что у тебя будет момент, когда ты сможешь подойти к нему, но без глупостей! Я отвечаю за тебя головой, слышишь?
— Я же не подвёл тебя с письмом? — упрямо набычился Калверли. — У тебя есть основания полагать, что я вконец свихнулся? Что-то в последнее время мне многие об этом говорят, значит, есть доля истины в этих суждениях.
Джастин нервно усмехнулся своему умозаключению, но Дерек не разделил его веселья.
— С чего бы вдруг ты решил поговорить с капитаном? — упорствовал он, видимо твёрдо решив докопаться до истинных причин джастинового помешательства. — Он не из тех людей, которые так легко отпускают то, что считают своим. Ты разве не боишься?..
— Чего? — замешательство на лице Джастина медленно перетекло в удивлённую и весёлую улыбку, когда он увидел, как сложно Дереку даются слова об изнасиловании. Видимо для него это нечто недопустимое в душевные чертоги. — Что это всё произойдёт вновь? Мне больше не страшно.
Маррей неоднозначно пожал плечами, словно бы выражая своё недоумение и одновременно смирение с таким странным решением и, сказав пару уточняющих слов о завтрашнем дне, солдат отправился на обход, а Джастин впервые за пять дней заснул крепким спокойным сном, не будоража ночную тишину своими криками.
***
Высоко над головой чернели закопчённые деревянные стропила, что указывало на недавний пожар в офицерской столовой, который быстро скрыли, оставив лишь эту малоприметную деталь у двадцатифутового потолка. Стол был отлично сервирован, как и подобает формальному банкету. Время было без четверти восемь, когда Джастина с остальными слугами привели в большую офицерскую комнату, где располагался командный состав северян. Вся суматоха в казарме продолжалась недолго, так как уже в пять вечера собственной персоной появился полковник, а за ним остальные офицеры, которые после непродолжительной беседы в комнате капитана отправились на ужин.
Дерек успел выловить Калверли в общем хаосе, буквально за пять минут до начала банкета, и в двух словах объяснил, что к чему. Как правило, споры офицеров шли о различных более запутанных и сложных аспектах искусства уничтожения противника. Предмет спора объявлялся заблаговременно, ещё несколько дней назад, с расчётом на то, что участники собрания должны подумать над вопросом и тщательно изучить его. Когда вечер заканчивался, ровно в одиннадцать часов весь офицерский состав шёл в малую комнату, где, дружно выпивая, янки начинали устраивать грандиозные дискуссии. Джастин слушал и мысленно прикидывал, как же ему выловить Александра, чтобы они остались наедине, но в голове слабо укладывалось то, что он намеревался сделать, поэтому мысли в неразберихе метались, не находя себе места.
Дерек ободряюще потрепал его по плечу и исчез, скинувшись на то, что ему не велено присутствовать на собрании, и Джастин оказался совершенно один, среди длинных столов, за которыми ужинал гарнизон форта. Он чувствовал на себе их взгляды, одни из которых разили презрением, другие — любопытством. Среди слуг были только южане, которых специально выставили на обозрение победителям, не просто как послушную рабочую силу, а как прислугу и рабов, и каково же было возмущение Калверли, когда он увидел сидящих за столом негров, которые были облачены в военную форму и являлись подручными младших офицеров-янки. Джастин чуть было не захлебнулся матом, когда понял, что будет обслуживать собственных слуг, которые предательски сбежали с плантаций, где к ним относились как к полноправным членам семьи.
Именно на Юге понятие «честь» и «долг», тесная привязанность к семье и государству были выработаны как моральные ценности, поддерживающие дух южан в самые трудные для них моменты истории. В то время как на Севере главенствовал деловой подход, и объединяющими факторами служили не семья, и даже не государство, а материальный доход и деньги. Иными словами, на Юге можно было иметь уважение и в бедности, если человек честен и блюдёт своё достоинство, если он патриот и стоит за свою страну, если он умеет любить ближних. Так воспитывали Джастина, который целыми днями ходил с отцом на плантации и помогал больным чернокожим слугам, днями напролёт лечил их, а после сам лежал, умирая от подхваченного тифа. А на Севере основой для уважения было только материальное богатство. Если денег нет — нет и уважения. Если человек не может заработать — значит, он недостоин уважения.
Вся память Джастина, подкидывающая ему картинки из прошлого, меркла по сравнению с диким желанием свернуть шею каждому негру, бросившему Конфедерацию в пользу денег и призрачных иллюзий, которыми кормили их скоты-янки.
«Это сейчас они сидят в их форме, за одним столом, но по окончанию войны они будут мыть полы в их домах и убираться в их тюрьмах. Они ещё пожалеют, что бросили своих хозяев, которые были добры к ним».
Джастин почти не замечал, что в последнее время всё чаще признавал, хотя и в уме, что Север выиграет войну — это становилось яснее день изо дня, и юноша больше не спорил с собственным рассудком, который давно шептал ему об этой ужасной истине, однако воспринимать это было всё так же тяжело.
Джастин вздохнул и обречённо принялся за работу. Глазами он нашёл капитана, который сидел в центре стола. Слева от Эллингтона расположились шестеро офицеров, среди которых был и любимчик — палач-контрабандист, который разделывал индюшку толстыми пальцами с таким же видом, с каким обычно отделял конечности пленников от туловища. Дальше сидел старший помощник капитана, первый лейтенант, за ним другой приближённый Эллингтона, костлявый и желтокожий второй лейтенант, беседовавший с двумя другими мужчинами, одним из которых был военно-морским офицером, видимо прибывшим с южного берега, а вторым — усталый и изнеможённый врач Эдгар Тиммонз.
Всех этих людей, за исключением моряка, Джастин знал, так как имел «удовольствие» видеться с ними ежедневно, а за соседним столом расположились прибывшие командиры: три майора, один капитан и полковник, и каждого сопровождало по два-три подчинённых, которые сидели в другой стороне стола, развлекая друг друга баснями. Молодые избалованные солдатики, которые с детским тщеславием наслаждались тем, что пировали за одним столом с такими видными господами. С деловым видом они презрительно говорили о вшах, которые скакали по головам обслуживающих их южан, и ни на минуту не затыкали своих гнусных ртов. Это одновременно бесило и забавляло Джастина, который мысленно говорил себе, неустанно повторяя каждый раз, когда слышал едкую шуточку в спину:
«Я старший лейтенант Кавалерийского Вирджинского Эскадрона, щенки поганые. Вам не обескуражить меня своей болтовнёй, ведь большинство таких паршивых ненавистников здравого смысла — дети мясников и деревенских упырей из провинции».