— Я, господин сержант, — Дерек сделал шаг вперёд. — Рядовой Дерек Майк Маррей.
— Следуй за мной, — распорядился сержант и вышел за дверь.
Дерек беспомощно огляделся, но солдаты угрюмо потупили взгляды в полупустые тарелки, всем своим видом демонстрируя полное безразличие к тому, что происходит в лагере.
— И действительно… — пробормотал Дерек, накидывая на плечи шинель, — испорченный праздник.
Джастин направился следом, смутно различая в темноте дорогу, идя на звуки, которые вызывали в нём тревогу и панику, но так приятно взбадривали одеревеневшее заспанное тело, что вялость сразу исчезала, точно душный туман под порывом ветра. В то же мгновение пронзительный, резкий крик разорвал воздух впереди них, безумный крик человека, которого убивают, на которого вдруг обрушилась оторопь ужаса смерти. Тотчас, вслед за тем послышался дикий лай целой своры псов, лай терзающий, кровожадный, а дальше опять вопли страха.
— Что тут? — они с Дереком приближаются к карательной зоне, и Джастин видит почти всех пленных, которые молча наблюдают за человеком, распластанным на снегу, поверх которого стоит надзиратель с плетью в руках.
Чуть поодаль лежат два полностью искромсанных тела каких-то людей, а вокруг них бесятся пять псов. Звери накидывались на несчастных, отдирая мясо от костей. Псы вцеплялись им в руки и ноги. Вот острая красная слюнявая пасть схватила одного полуживого мужчину за обнажённое горло — и завыли человек и пёс одновременно, и голоса уже были не человеческий и не звериный, а скулёж мученика и лай адских псов, ведущих травлю в преисподней. Клокотание крови поднималось в разорванном горле, подобно пузырям, из грязи мясных лохмотьев, но собачья свора не выпускала добычу, рвала и драла. Северяне специально обучали лагерных собак убивать людей. Джастину стало плохо, и он поспешил перевести взгляд на ещё живого человека, скорчившегося у ног сержанта.
— Попытка побега в Рождественскую ночь, — сержант зло сплюнул на безвольное тело человека. — Как тебе это, Маррей? Что мне с ним сделать?
— Господин сержант, ради всего святого! — выдавил Дерек, глядя в горбоносое лицо с яркими разжиженными временем глазами, в которых плескалась ярость, от которой у Калверли подкосились ноги. — Эй, вы двое, — Дерек указывает на двух рядовых, стоящих рядом с моряком. — Отгоните этих зверей и спалите тела, нам не нужен выговор от капитана Эллингтона в Рождество.
Джастин нерешительно приближается к фонарю и видит, как на белом снегу тает, расплывается кровавое пятно, просачиваясь до самой земли, но не понимает, кто лежит у ног контрабандиста, пока мужчина не поднимает голову: его глаза расширяются, зрачки заполоняют всю радужку. Подлая смерть гримасничает, как обезьяна, передразнивая, обезображивает лица находящихся рядом людей, и, глядя на них на всех, Калверли понимает, что помощи ждать не от кого — все они мертвы давно, и человеческие чувства, вроде дружбы и сострадания, им не понятны, опасны для каждого из них, ведь они грозят вывести их из равновесия безразличия.
Пуля взрыла землю совсем рядом с его ногой, и Джастин испуганно отшатывается, слегка запоздало понимая, что приблизился к лежащему на земле Майклу Розенбауму слишком близко. В воздухе запахло свежей кровью, завыли собаки, почуяв резкий запах.
— Назад, — сержант щёлкнул кожаной плетью с узлами, но Джастин упорно застыл на месте, чувствуя непостижимую, но уравновешенную злость, бурлящую ярость при виде того, что сделали с его другом.
Все небольшие грехи и промахи этого человека, в лучших традициях северян, были уже жестоко наказаны, и он давно поплатился за них, оказавшись в Вайдеронге. Джастин уже не мог судить его за совершённое предательство и, тем более, упрекать за глупую попытку побега — этот человек страдал в равной мере, как и каждый южанин на этой каторге.
Нет ни необходимости, ни возможности перечислять все те ухищрения, с помощью которых можно было бы вконец отравить их жалкое существование. Джастин толком не знал, что сделали с Майклом за предыдущие несколько часов, но, глядя на молодого человека, стонущего на холодной земле, он был почти готов разорвать всех и каждого на части, независимо от причастности к этому преступлению.
— Убери от него свои руки! — Джастин кидается к Майклу и падает на колени рядом с ним, отпихивая сержанта в сторону.
Калверли задрожал, побледнел, когда увидел едва различимое под тусклым светом уличного фонаря, окровавленное лицо своего товарища. Майкл водил мутными бессмысленными глазами, лицо — тёмное, набрякшее дурной кровью, на нём какие-то серо-белые потёки, и кости явно переломаны, но он жив и понимает, что сейчас только Джастин отделяет его от тяжёлого смертельного удара сержанта.
Надзиратель постоял над ними несколько долгих секунд, пока Калверли осторожно ощупывал рёбра измученного друга, пытаясь как можно безболезненнее приподнять того, а крючковатый окровавленный конец кнута качался у самых его глаз, как вдруг послышался голос контрабандиста:
— Вставай, сука.
Джастин уже не чувствовал той бесшабашной храбрости, которая придавала ему силы минуту назад, и только поэтому он не подчинился: от того, что не чувствовал собственных ног, от страха. Но контрабандист расценил это как плевок в свою сторону и, вложив в удар всю свою немалую силу, с размаху ударил Джастина кнутом.
— Это тебе послужит хорошим уроком, — сказал он, когда тот с криком схватился за ошпаренное болью лицо и свалился на спину.
Столько муки и такая жалобная мольба звучали в этих криках, что у тех, кто их слышал, похолодела в жилах кровь.
— Господин сержант, давайте хотя бы в Святой праздник обойдёмся без этого, пусть они уходят… — неловко начал Дерек, поспешно подступая к рассвирепевшему сержанту.
В глазах солдата застыл страх, и он едва удержался от того, чтобы не кинуться к Джастину, парализованно лежавшему на спине.
— Нельзя спускать подобную наглость, — продолжал рычать сержант, в очередной раз поднимая руку с занесённым над головой кнутом.
Почувствовав, как острая боль скользнула по спине, Джастин вскрикнул, и у него слёзы выступили на глазах. Холодный пот страха, кровь, струившаяся из раны, пересёкшей правую часть носа, щеки и уха, выглядела настолько ужасно, что Дерек при виде этой картины забыл обо всём, крикнув в полном отчаянье:
— Господин сержант! Я буду вынужден написать отчёт о произошедшем капитану Александру Эллингтону, где укажу, что вы превысили данные вам полномочия.
Если бы Джастин остался на плацу, то непременно бы услышал, как сержант, скрипя зубами, втолковывает молодому солдату, что малодушие непростительно в отношении таких как Джастин — бунтовщиков и недругов Союза; однако Калверли, плохо соображая что делает, повинуясь одним лишь инстинктам, уполз с плаца, протащив за собой несколько футов бесчувственного Майкла.
Очнулся Джастин в бараке и понял, что правый глаз заплыл от удара, и вся правая часть лица, словно огнём объятая, мучительно печёт, дёргает и набухает. Он судорожно втягивает воздух и прислушивается к своему телу, проверяя, что ещё не так: спина так же протяжно ноет от удара, однако без сомнения, основной удар пришёлся именно по лицу, и Джастин кончиками пальцев пробегается вдоль раны, исступлённо глядя на окровавленные руки.
— Майкл? — кривясь от боли в рассечённой губе, повернулся, оглядывая барак, смутно припоминая, как он вообще дополз до «Блока А».
Майкл лежит на своём месте, не шевелясь, но дыша, и Джастин решает не трогать его, всё равно не зная, что делать, и, едва стоя на ногах, идёт на каменоломню — работу никто не отменял, да и подыхать в бараке он не намерен.
***
Единственный глаз, которым он ещё мог видеть, полон пыли, его жжёт. Руки стёрты молотком и верёвками, огрубелые, потрескавшиеся, жилистые. Он чувствует каменную крошку в волосах, лицо серое — такое может принадлежать только больному, измученному человеку, но при этом Калверли чувствует себя почти нормально, так как весь день солдаты и дневальные не приближаются к нему и даже не смотрят в его сторону.
«Я так сильно изуродован, что им противно смотреть мне в лицо», — понимает он и думает, стоит ли радоваться этому, но, несмотря ни на что, сегодняшний день проходит без происшествий, и Джастин спокойно бредёт в барак, иронично говоря себе: «Такого Рождества у тебя ещё не было, Джей Ти. Интересно, а Дерек действительно доложил Эллингтону о том, что случилось вчера?»