Калверли проследил за направлением зелёных глаз, и ему очень не понравилось то выражение, с которым Алекс смотрел на оружие. Даже сам холод стали наводил, по-видимому, невольный ужас на парня, которому было физически плохо от всего, что творилось в стране. Усталость от войны и оружия была непреодолима. Рука дрожала и теряла гибкость, и если бы ему дали револьвер, его пальцы отказались бы заряжать барабан навстречу очередной смерти. Алекс же был готов взять оружие и сражаться на этой войне за них обоих, и Джастину было противно чувствовать собственный страх и слабость, ведь он не мог больше воевать. Не хотел. Вместо этого он мечтал сбежать, — постыдно и трусливо, но вдвоём с ним, так, чтобы смерть не нашла ни одного из них.
— Я должен тебе поверить? — тихо спрашивает Джастин, проведя по его губам кончиками пальцев, дотронувшись до щеки тёплой ладонью, которую Алекс тут же прижал рукой, прикоснувшись к влажной ладони губами, глубоко вдохнув что-то только ему уловимое.
— Обязан.
Глава 14
Дай мне сойти с ума
Ведь с безумца и спроса нет
Дай мне хоть раз сломать
Этот слишком нормальный свет
Здесь духотой гнетёт
Бесконечная страсть борьбы
Воздух тягуч как мёд
С каплей крови своей судьбы!
(Ария — Бесы)
28 февраля 1863
— Я распорядился, чтобы твоего приятеля осмотрел дежурный врач, — сказал Алекс щадящим тоном. Он поднялся на пару ступеней и присел на полуистлевший деревянный поручень, опасно раскачиваясь вперёд-назад. — Он вытянул из самых тяжёлых ран гной, дал ему лекарства, но, кажется, парень очень плох.
— Если он умрёт, я просто сойду с ума… Это мой единственный друг, Алекс, — Джастин прошёл мимо, неотрывно глядя на полуразрушенный купол храма, побеждённый тайным необоримым страхом перед смертью.
Проснувшись этим утром с необъяснимой тоской по чистому воздуху, он предложил Алексу прогуляться, и, не встретив возражений, уговорил его выйти за территорию сектора. Углубившись в лес слишком далеко от лагеря, они нашли сожжённый храм, видимо принадлежащий находящейся рядом деревне, и Джастин настоял на том, чтобы они остались в этом месте на какое-то время.
— Мы ничего больше не можем сделать?
— Его перенесли на нижний этаж, в помещение для слуг, теперь он спит в тепле, сытый. Это всё, чем я могу помочь ему. Дальше всё зависит от него самого, — Алекс проявлял неподдельную заботу о больном южанине, видя, как сон немилосердно покидает Джастина, мучая его в беспрерывных метаниях, рисуя под ясными глазами серые отметины усталости, и всеми силами старался унять его страх.
Тиммонз больше не появлялся в гарнизоне, работая в полевом госпитале, в нескольких милях от Вайдеронга; Джастину стало казаться, что он лишился неотъемлемой части себя. Ему не хватало их бесцельных разговоров, шуток и даже ссор, не было больше нравоучений ошалелого доктора, который оставил его наедине с болезнью Александра, постыдно сбежав.
— Я столько раз видел, как гибнут мои друзья в бою, что и не припомню уже, — произнёс Джастин, вспоминая свой страх, в те моменты, когда он лишал его ощущения безопасности, и раскаянье приходило к нему спустя только несколько дней после боя: слишком поздно, чтобы вспоминать, была ли возможность помочь погибающему товарищу или же нет, но в любом случае, тягостный кошмар настигал его, словно преступника правосудие.
Когда друг умирал не в бою — не под пулями и саблями янки, которые грозили жизни любого из них, ведомые случаем и судьбой, тогда отговорки не срабатывали. Самоубеждение — в том, что ты не в силах противиться неизбежному — мрачно отступало, оставляя его на растерзание собственной совести. Майкл был ему дорог. Легче было представить себе, что трагическое событие, при котором он умер, оставило в душе Джастина страшную память и нарушило его душевное равновесие, опечалив смертью ещё одного друга, из разряда тех, чьё отсутствие делает жизнь невыносимой, однако ему не хотелось так просто пускать в себя новые страдания. Он не хотел, чтобы Майкл умирал. Он знал, что есть возможность помочь ему, только не знал, что для этого требуется.
— В пылу битвы человек наделён безжалостным хладнокровием, особенно если это офицер, — мягко сказал Алекс, смотря, как Джастин шагает по старой каменной лестнице и, беснуясь, отбрасывает оледеневшие куски снега из-под ног. Он продолжил:
— Нет ничего удивительного, что смерть сотен переносится легче, чем одна единственная у тебя перед глазами. Сотни на войне гибнут одновременно быстро и легко, один человек — умирает сутками и в мучениях.
Джастин тихо что-то пробормотал, но Алекс не расслышал его, однако и не переспросил, видя, что тот направляется вверх, входя в обгоревший дверной проём бывшего храма.
Калверли не мог найти логического объяснения своему порыву остаться возле разрушенного святилища; это был бесценный объект. Стоило лишь разжечь воображение, чтобы желаемый эффект произошёл на самом деле, и тогда он, как наяву, видит позолоченный крест и мраморные ступени, слышит, как взволнованно и мерно зазвенели колокола, видит курящееся облако ладана, голубоватым туманом заполняющее всё пространство церкви. Джастин повернулся и посмотрел на своего капитана, который слегка поёжился и поплотнее запахнул шинель, глядя как из леса вылетает стая тёмных птиц, словно бы сдуваемая ветром, бросая в серых тяжёлых облаках отвратительное карканье, похожее на лай своры собак.
Пронёсся смутный глухой ропот — верный знак приближающейся бури, которая грозилась разразиться в самом скором времени. Стремительный порыв ветра отдалённым эхом чьего-то дыхания многократно отозвался холодным пением под сводами разрушенного храма, и наваждение пропало. Джастин уныло спустился вниз и встал рядом с Алексом.
Золотой диск высекал искры у линии горизонта, холодные лучи разливались по необъятной выжженной равнине. Небо и покрытая тонким слоем снега земля утопали в блеске. Весь мир был наполнен сиянием, будто океан света выплеснулся вниз на холодные северные земли, и только под разрушенными сводами стоял железный крест, подножие которого было выбито из мрамора, полностью раздробленного на мелкие куски.
— Зачем ты ушёл на эту войну? — неожиданно спросил Алекс, вопросительно посмотрев на Джастина. — Я же знаю, ты мог уплыть в Старый свет со своей невестой. Почему ты здесь, а не прохлаждаешься по театрам и казино на Туманном Альбионе, распивая с друзьями бренди?
Помолчав, Джастин собрался с мыслями, но так и не смог найти достойное оправдание совершённой ошибке, кроме, пожалуй, собственной глупости, и решил сказать, как оно есть, не таясь; нарушил тишину, сказав глухим, прерывающимся голосом:
— Я выбрал этот кошмар, чтобы избавиться от своего старого. Ты знаешь многое обо мне, и всё же, я никогда не говорил тебе, что жизнь моя была полнейшей бессмыслицей и, чтобы избавиться от этого дерьма, я решил сбежать. Ушёл на одну войну, а оказался на другой. И вот одна закончена, и сейчас — мы опять вынуждены сражаться на другой. А ты? — Калверли почувствовал прилив неведомого интереса. Он много раз задумывался над тем, как Александр стал таким, почему огонь его не берёт, опасности не устрашают, слёзы не трогают, почему он отвечает зловещим и страшным смехом на стоны умирающих, почему он воюет так, будто весь мир для него — то ли опасен, то ли омерзителен. — Решил стать героем, как все, или есть другая причина?
— Знаешь, что хорошо в героях, Джастин? — фыркнул капитан, и улыбка придала ему бесшабашности, озорные зелёные глаза неторопливо прошлись по лицу юноши, который встретил его взгляд своим — удивлённым, горящим нетерпением, жаждой услышать его признание, проникнуть в его тайну. — Они все умирают молодыми, а нам, выжившим, больше женщин достаётся. И мужчин тоже, что намного приятней, — вполголоса добавил Алекс, с непревзойдённой галантностью самого совершенного рыцаря, подав Джастину руку и благородно склонив голову, чем вызвал у него взрыв неудержимого смеха, легко разлетевшегося по пустому лесу. — А если серьёзно, я ничего не выбирал. Просто мой отец всегда ошибочно полагал, что является человеком прогрессивным и крайне умным. Он обучал меня военному делу с девяти лет и в шестнадцать отправил учиться в Буффало. Я четыре года хернёй страдал в академии Вест-Пойнт¹²; в первый год мы изучали кавалерию, второй — пехоту, третий — артиллерию, четвёртый — инженерные войска, так что всех выпускников распределяли по родам войск, согласно их способностям.