Алекс сжал протянутую руку Джастина и притянул к себе настолько близко, что тот почувствовал, как вздымается его грудь в такт дыханию.
— Я вышел из академии с чином старшего лейтенанта, как ты сейчас. Мне шёл двадцатый год, когда меня отправили в артиллерийскую часть, но это не мешает мне командовать так же пехотой или кавалерией. Я легко могу возглавить любую армию, поэтому и торчу в Вашингтоне, а не где-то в Миннесоте или Висконсине, чтобы Линкольну было удобнее трахать мне мозги при необходимости принять командование. Все кадеты и выпускники были призваны, два года назад, как только началась война, и повышены в званиях. До этого, восемь лет, я оттачивал свои знания во Франции и Англии, а вернувшись, сразу получил гарнизон и стал капитаном, — лицо его оставалось безмятежным, не было заметно возмущения, которое проскальзывало в словах, ни гнева в движениях. — Несмотря на то, что я командую основными войсками, выше капитанского чина мне не видать. В силу изворотов моего болезненного характера, меня никогда не наделят властью выше, чем данная мне сейчас.
Руки медленно и плавно скользили по талии Джастина, поднимались выше, блуждая по груди, слегка сжимая плечи.
— Удовлетворил своё любопытство, лейтенант?
— Не совсем, капитан, — в тон ему отозвался Джастин, едва ощутимо дотрагиваясь губами до холодной щеки Эллингтона.
Его волосы в отблесках солнца отливают золотом, а холодная кожа была бледнее снега, таявшего под их ногами, словно бы Алекс был соткан из лучей зимнего светила и твёрдой воды, тающей под прикосновениями Джастина, так же как снег под весенним солнцем.
Поймав недвусмысленную улыбку, Калверли просто пожал плечами и кивнул, соглашаясь с немым вопросом отправиться обратно в гарнизон, чтобы посвятить время более занимательному разговору у тёплого камина, согревая кровь не только вином и огнём.
12. Вест-Пойнт (англ. United States Military Academy) — высшее федеральное военное учебное заведение армии США, является самой престижной в Штатах и старейшей из пяти военных академий страны.
***
1 марта 1863
— Тебе пить нельзя! Эдгар же не вернёт твои мозги на законное место, если тебя прорвёт на приёме. Он успешно наплевал на нас, засранец, — беспечно лёжа на кровати с книгой в обнимку, сказал Джастин, увлечённо рассматривая извилистую золотую россыпь орнамента на тёмно-красной обложке, вместо названия имеющую один странный символ «1001». — А после твоего дня рождения Алан уедет добивать Техас?
— Да, уедет, — подтвердил Эллингтон, быстро сгребая в коробку все документы, которые обычно в неприкосновенности покоились у него в столе.
Джастин знал, что эта суматоха вызвана не очередным помешательством капитана, имея более весомое основание, как доказательство его бездействия, и заодно предательства.
— Только при условии, что я займу Ричмонд в ближайшее время — если нет, то у Техаса появится возможность укрепить границу, и ваши политики смогут предложить капитуляцию на своих условиях. Их поддержит Англия, и тогда у Союза будет новая головная боль, а у меня, возможно, головы вообще не станет. Я сожгу эти отчёты и план захвата, так что, думаю, именно так всё и будет, — Алекс забил коробку до основания, разрывая какие-то чертежи, комкая приказы и судорожно пихая кипу бумаги поверх каких-то уничтоженных карт и макетов. — Пока они догадаются, как действовать, и составят новую стратегию, у вас уже будет готова оборона.
Джастин узнал, что первый день весны являет собой праздник, не только ознаменованный приходом долгожданного тепла, но ещё и днём рождения капитана, который, в своей скотской манере, ни словом не обмолвился об этом.
Калверли узнал о его тридцатилетии, когда в гостиную нагрянули офицеры гарнизона с торжественным поздравлением. На протяжении дня солдаты останавливались не только для того, чтобы отдать честь капитану, но и чтобы коротко выразить свои поздравления, а Джастину оставалось только удивлённо раскрывать рот и возмущённо спрашивать Алекса, почему тот не сказал ему об этом. Как выяснилось, замороченность Эллингтона была связана совершенно не с тем, что он сам забыл о дне своего появления на свет, а с тем, что у него возникли проблемы грандиозного масштаба, а расплачиваться за них придётся очень скоро. Именно поэтому, весь день Алекс что-то перекладывал, вручал дневальным посылки и отправлял их в город, явно для того, чтобы те укрыли нечто крайне ценное в недосягаемости. В то же время он раздаривал благодарные улыбки во все стороны, вручая приглашения офицерам на официальный приём, устроенный в честь его юбилея в городе — который состоится этим вечером.
Джастина трепало при каждом ударе часов в ожидании этого вечера, который обещал закончиться не столь дружелюбно, как его обрисовали. Он уже перебрал все возможные варианты событий, которые могли бы развернуться на просторах пьяного больного сознания Алекса, который наверняка пустится дрейфовать по алкогольным волнам, а захмелев, капитан непредсказуем и опасен, что немного озадачивало и пугало.
Ему был поставлен жёсткий ультиматум: «Или ты идёшь со мной, или не выйдешь отсюда до конца жизни». Приняв столь необычное предложение, Джастин сразу же почувствовал, как его захлёстывает паника при мысли о том, что придётся столкнуться лицом к лицу со всем северным командованием. И, ко всему прочему, одним глазом приглядывать за Алексом, исполняя обязанности некоего Патрика Малория — сержанта и помощника Алекса, коим Джастин и будет являться весь вечер. Калверли готов был отмахиваться от подобной участи руками, ногами и саблей, но капитан был непреклонен и заявил, что без его поддержки он там всех перебьёт, так как не является заядлым фанатом офицерских вечеринок. Всё это организовал его горячо любимый отец, которому Алекс мысленно посылал сотню проклятий и столько же устных матерных пожеланий.
Лицемерие Александра выражалось и в общении с отцом, который в четыре часа дня заглянул к нему в комнату и, обнаружив там Джастина, недовольно попросил Алекса уделить ему несколько минут наедине. На что капитан ответил не так снисходительно как прежде, а умудрился разыграть настоящее представление для отца, с той учтивостью, которая должна была быть присуща любому сыну, и которой никогда не было у него самого. По возвращению из апартаментов Алана, Алекс, дрожа от гнева, кинулся к столу и принялся за активную ликвидацию всех своих бумаг.
Он командовал армией так долго — почти два года, пока его отец громил родной край Джастина, — что теперь ему было трудно привыкнуть к мысли, что над ним есть начальник. Бегать же по каждому приказу генерала он не хотел, а потому быстро распространил по гарнизону слух о том, что отправляется в город для участия в подготовке к праздничному вечеру, а на самом деле, убивая свой многолетний труд, ценой собственной чести и жизни, в пользу молодого человека, читающего арабские сказки на его кровати.
Джастин почувствовал, что радость, сопутствующая вчерашнему дню, прошедшему в упоительном спокойствии и нежности, и уверенность в успехе нынешнего дня сменилась в нём настоящим беспокойством. Он чувствовал, что случилось это не вдруг, не сейчас, а когда-то гораздо раньше; очевидно, тревога нарастала в его душе постепенно и незаметно, начиная с какого-то ускользнувшего момента. С тех пор, как он бессознательно старался избежать страданий, которые испытывал, находясь в лагере, пытаясь действовать в угоду своей родине, а в замену получил удар, ставший вдвое болезненнее того, которого он пытался избежать. Калверли словом и делом пытался воспрепятствовать преступному издевательству над людьми Конфедерации: тут сказывалась простая человеческая слабость, как вечный закон выживания, направленный на сохранение себе подобных — Джастин всеми фибрами своей души противился насилию и надругательству над южанами.
В его мозгу Алекс давно превратился в грандиозное и лучезарное видение, затмив холод северных далёких земель своим теплом, стал священной реликвией, прильнувшей к сердцу в бесконечном и бездонном свете.
Александр — это огонь, не такой, как горящий в камине, не тот, что пожирает леса и дома, — это пламя, что приносит любовную смерть и вместе с нею покой. Нескончаемый, ужасный, постоянный жар, который сам же восстанавливает плоть, чтобы снова пожрать её, возрождает кости и сжигает их снова, играясь с человеком, который поднялся на ноги, и, откладывая книгу на тумбочку, подходит к живому воплощению пламени и дотрагивается до его огненной руки.