Оглядевшись, когда они вышли на Капитолийскую равнину, он посмотрел назад, в тот мир огней и праздной жизни, который они только что оставили за спиной. Там чернело громоздкое скопление приземистых строений, над ними вздымались высокие фабричные трубы; кое-где в немытых окнах тускло светились огоньки. Гул толпы, встречающей долгожданную весну, доносился в ветреной дымке до их ушей, и им обоим было тоскливо думать о веселье тех людей, у которых ничего не происходит этой ночью, кроме праздника.
— Ты бывал в Британском музее? — низким голосом, который сочными волнами заколебался в чистом ночном воздухе, поинтересовался Алекс, когда они возобновили свой путь и приблизились к подъездной дороге у главного входа в Капитолий.
Джастин покачал головой, почти не уловив сути вопроса, будто бы смысл отдалённо добрался до его сознания, как через призму шума.
— Считай теперь, что да, — его свежий после поцелуев рот излучал особую своеобразную прелесть довольной улыбки, когда капитан замедлил шаг и остановился в нескольких футах от входа, держась в стороне от людей, толпящихся у распахнутых дверей. — Они все — кладезь ценных сведений о тамошних редкостях, потому что имеют право находиться в тайных залах ежедневно; они загадочны, как восточные рукописи, и бесценны, как leather manuscript¹³. Эти джентльмены знают все тайны нашей цивилизации, скрытые в книгах и пророчествах, они думают, что первые после Бога, но главные, вместо Сатаны, хотя на самом деле им неизвестно ничего из того, что действительно заслуживает внимания. Меньше говори, больше пей — они это любят, и через час ты будешь в их компании милым соратником и желанным гостем, только помни — ты дружелюбный и простой, как небо, первый помощник Патрик.
— Хрен такое забудешь, — фыркнул Джастин, грея иззябшие руки в карманах, выглядывая из их тёмного уголка аллеи на дорогу, по которой нескончаемым потоком прибывали люди, поднимаясь на величественное крыльцо, выводящее на узкую террасу, которая проходила вдоль всего нижнего этажа.
Аллея капитолийского проспекта тянулась в ночном мареве, развеянном фонарным светом, по обе стороны её окаймляли зелёные ограды, терявшиеся в темноте. Вереницы экипажей ярко выделялись на этом фоне. Разнообразные деревья были посажены длинными ровными рядами, образуя множество тенистых аллей, которые только начинали оживать после ухода морозов, а стволы сосен столь тесно примыкали друг к другу, что казалось, будто это — одна сосна с широко раскинувшимися ветвями.
Светские дамы и господа прибывали в открытых колясках, неизменно гордые и шумные, как стая ворон, слетевшихся на одно огромное дерево. На боковой дорожке для верховой езды уже находились десятки лошадей офицеров, и лакеи без устали уводили животных одно за другим в кирпичное здание конюшни, почти неприметно застывшее к северу от лесополосы и аллеи, где стояли Джастин и Алекс.
— Идём, Джей, — дотронувшись до его локтя, позвал капитан. — Я виновник торжества, а уже опоздал на добрых полчаса.
— Твои гости тоже не блещут пунктуальностью, — скованно улыбнулся Джастин, наблюдая, как прибывают всё новые и новые экипажи.
— Как и мозгами, — северянин взял его за руки и, придирчиво оглядев с ног до головы, нежно прошептал:
— Только не волнуйся.
Ещё никогда эта взаимная тяга не наполняла Джастина таким смятением. Прошла минута, затем другая, — оба не шевелились, тщетно стараясь сдержать тяжёлое, прерывистое дыхание. Он жаждал его, весь замирая, ждал, что Алекс безмолвно сожмёт его в объятиях, крепко стиснув зубы, и скажет, что уйдёт с ним этой ночью. Всё выше он возносился в царство несбыточных грёз, где они оставались вдвоём, без угрозы для жизни и страха друг за друга, и мечта его всё ширилась, становилась всё прекраснее и пленительнее, но Алекс, явно мучаясь переплетением тех же чувств, решил разорвать таинственный покров, окутывающий их мраком несбыточных надежд. Они молча уходили с аллеи, одинаково передёрнув плечами, как будто их обоих больно ударили в спину, погнав вперёд.
Капитолий представлял собой здание с округлой центральной частью, над которой помещался низкий купол, а по сторонам были расположены симметричные прямоугольные строения, предназначенные для Сената. Здание, построенное из светлого мрамора, походило на театр, и, войдя туда, Джастин остолбенел на миг, подумав, что он видит под его кровлей и небосвод и землю. Над головой простиралось небо: прозрачный хрустальный свод, где сияли солнце, луна и звёзды, и они заставляли вошедшего на миг потеряться в пространстве и времени от восхищения. Калверли перевёл взгляд на Алекса, но тот с лёгкой усмешкой, наблюдающий за своим спутником, лишь махнул рукой в сторону огромной арочной двери.
На полу яркими красками были изображены самые великолепнейшие в мире цветы и тропические растения. Они были выписаны столь тщательно, что если смотреть на них слишком долго, могло показаться, что перед тобой настоящий лес и ты стоишь у его порога, не решаясь войти, а лишь бродишь вдоль него. Джастин шёл по этому полу и не мог понять, куда он вообще держит путь; даже Ганноверы могли бы позавидовать столь роскошному оформлению этого дома, но Эллингтон, по-видимому привыкший к подобным местам, чувствовал себя абсолютно непринуждённо, лёгким невесомым шагом направляясь дальше. Стены были словно опоясаны кольцом масличных и разнообразно благоухающих фруктовых деревьев, пальм, и нужно было приблизиться к стенам, чтобы понять, что это всё обман зрения — искусно выполненная работа художников.
Войдя в арочную дверь, они оказались в длинном коридоре, в конце которого находилась круглая площадка, откуда начинались две широкие полукруглые лестницы с резными балясинами, ведущие на балкон второго этажа. Коротковорсные ковры на полу и на лестнице приветливо принимали своих гордо шествующих гостей. Широкие красные бархатные драпировки, скрывающие стены и двери, открывали выход на задний двор и веранду, где прогуливались гости, а в воздухе стоял тяжёлый тепловатый запах духов, пота и дорогих сигар. У Калверли кружилась голова, и он изо всех сил сжимал зубы, до ноющей боли, чтобы не выругаться: ему хотелось выйти обратно на улицу и сбежать из этого места ко всем чертям.
На площадке, прямо перед ними, находился великолепный фонтан в виде чаши, оплетённой мраморной лозой, столь естественной, что слегка близорукий Калверли не сразу разобрал искусную подделку природы. Возле фонтана беседовали несколько офицеров в окружении своих спутниц, которые восхищённо подставляли руки под журчащие разноцветные струи воды, переливающиеся всеми цветами и оттенками, известными человеческому глазу. Однако капитан не направился к ним, а свернул в смежный коридор, исчезнув за первой же дверью. Потрясённый световым фокусом Калверли ещё несколько секунд не мог оторвать взгляд от этого иллюзорного действа, очарованно наблюдая, как игра теней и света заставляет воду принимать голубой, красный и оранжевый цвета, нежно стекая по рукам веселящихся женщин, после чего поспешил за Алексом.
В комнате было темно, по сравнению с холлом, в котором каждая часть светилась и мерцала, но Джастин быстро сориентировался и понял, что они оказались на цокольном этаже, где офицеры спокойно отдыхали от общества своих благоверных. Войдя, Калверли ощутил резкий запах турецких курительных палочек, чей дурман действовал как алкогольный пар, но не тех, какие продаются на улицах, а тех, какие привозят с далёких экзотических рынков.
— А вот и наш дорогой именинник! — воскликнул уже знакомый Джастину светловолосый парень, сидящий за карточным столом; кто-то из офицеров щёлкает картами, распечатывая новую колоду, и несколько пар глаз устремляются на вошедших. — Где тебя носило, капитан? Нам уже осточертело развлекать твоего отца.
— Где он, кстати, Роберт? — спросил Александр, приветливо кивнув остальным.
Он тут же запер эмоции в одном из бесчисленных отделений своего мозга, оказавшись под прицелом взглядов этих людей, из которых он доверял только застывшему за его спиной южанину и слегка протрезвевшему после их последней встречи Роберту. Александр был знаменит, в чуждом Джастину большом мире северного командования, и, умело разыгрывая перед ними заданную роль, сейчас раскрепощался, представляясь молодым, юношески-весёлым двадцатипятилетним щёголем, которого не волновало ничто, кроме выпивки и покера, и только Джастин понимал, что происходит у него внутри. Среди офицеров его не любили, но явно побаивались, и все как-то смутно ожидали от него в будущем какой-нибудь грязной и громкой выходки — и это было в его манере, однако улыбки не сходили с лиц офицеров, даже когда Роберт неохотно продолжил: