— На верхнем этаже, в зале для приёмов, вместе с президентом Линкольном и вице-президентом Гэмлином.
— В мою честь такая суматоха? — несмотря на свою призванную умеренность и здравый смысл, Алекс легко отшутился, пытаясь улыбнуться. — Я польщён, но пока не напьюсь, туда не пойду.
— Генерал-майор Макклеллан здесь, — Роберт внимательно посмотрел на сидящих рядом мужчин, но никто так и не проронил ни звука, поэтому просто продолжил говорить, выливая поток информации на безучастного Джастина и напряжённо ожидающего капитана. — Александр, не я должен говорить тебе об этом, но он организовал базу на реке Пеманкей, подойдя на четыре мили к Ричмонду. Тебя сместили на несколько месяцев с должности, пока длится расследование твоего промедления.
Все были мрачны и насторожены, ибо ждали столкновения и резкого выпада от известного своей вспыльчивостью Эллингтона. Люди из мрамора, возвышенные эгоисты, неподражаемые резонёры, никогда не совершившие ни арифметической ошибки, ни поступка, внушённого отчаянием — разве мог кто-нибудь из них очнуться от каменного смятения и понять, что Алекс через минуту загрызёт их, если услышит ещё хоть слово?
— Почему я не уведомлён об этом? — голос капитана звучал теперь резко и отрывисто, выбивая стаккато, как пианист с обожжёнными пальцами.
Все присутствующие разом покосились на Джастина, всё ещё застывшего в дверях. Алекс оглянулся через плечо и тихо приказал:
— Выйди и закрой за собой дверь.
Калверли боялся взглянуть на него, боялся тронуться с места, потому что пламя свечей колеблется, и тени пробегают по напряжённому лицу Эллингтона, по сжатым губам, и тогда кажется, что его черты оживают, и улыбающийся рот превращается в звериную пасть.
Можно двадцать лет колебаться перед тем, как сделать шаг, но нельзя отступить, когда он уже сделан, и Калверли, попятившись назад, оказался за бортом, захлёбываясь солью отчаянного пылкого страха.
13. leather manuscript — «Кожаный манускрипт» — книга, выполненная из кожи человека, обычно содержащая демонологический смысл или основы практического оккультизма, некромантии и иной чёрной магии, тайны мироздания. Основная часть книг была создана между XIII–XVI веками. К концу XIX столетия их оставалось не более семи.
*прим. автора — obscénité — (с фр.) непристойность.
***
Закрылась дверь маленькой комнаты, изящно декорированной в стиле сицилийского барокко, предписывающем обязательную золото-зелёную полосатую обивку и строго пышную форму мебели. Калверли нервно мерил шагами комнату и раздражённо разглядывал причудливые, витиеватые орнаменты и узоры на стенах. Весь Капитолий представлял собой ту же роскошь и помпезность, к пафосу которой он привык, живя в замке капитана. Многочисленные свечи, установленные попарно в стеклянных футлярах по обе стороны камина из белого мрамора, освещали помещение, где два высоких окна, выходящих на сквер заднего двора, были прикрыты тяжёлыми тёмно-красными портьерами, расшитыми золотом. Бронзовые напольные часы пробили без четверти девять, и Джастин уже сбился со счета, сколько таких звуков пропустило через себя его дрожащее сердце, пока он второй час маялся в ожидании Алекса, который в сопровождении нескольких офицеров поднялся в зал для приёмов.
Эллингтон никогда не позволял держать себя в неведении и поэтому чётко заявил всем, что намерен осведомиться о том, что говорят о нём главнокомандующие, и ему было всё равно, приглашал ли его президент на это совещание или же его присутствие там неуместно. Теперь Алекс расписывал в голове тактические уловки, с помощью которых ему всегда удавалось противостоять наглым заигрываниям этих весьма опасных особ, которые со всех сторон наступали на него, отговаривая идти туда и вмешиваться.
— Идите вы ко всем чертям, уважаемые! — взорвался Алекс, перевешиваясь через перила, когда, поднявшись быстрым шагом по лестнице, он оказался на балконе второго этажа, сверкая глазами на столпившихся внизу у лестницы гостей, поспешно выбежавших за ним из игорной комнаты.
— Мистер Эллингтон, я настаиваю, чтобы вы сейчас же вернулись и не тревожили мистера Линкольна, так как он просил не пускать вас…
— А я настаиваю, что бы вы пошли нахуй, — ответил капитан какому-то сержанту, рьяно рвущемуся подняться на балкон, чтобы оттащить от дверей Алекса, но тот с оглушительным хлопком шибанул дверью и скрылся за ней, оставив всех ошалело перешёптываться и переглядываться, многозначительно качая головами.
— Псих, да? — заметил вслух Роберт, неизвестно как подкравшийся со спины. — Посылает всех и делает что хочет: я всегда завидовал ему в этом. Как ты выдерживаешь его?
Джастин обернулся к светловолосому парню в гражданском сюртуке, который при виде прошедших мимо них двух молодых особ раскланялся очень важно и вежливо, держа руки по швам, и только когда улыбающиеся дамы отошли, Джастин озадачено сказал невпопад:
— Я думал, что это приём в его честь, а не подставная уловка генерала Эллингтона. Как он мог совершить подобную подлость? Это ведь день рождения его сына?
— Иначе он бы не приехал сюда, — ответил Роберт, удерживая на своём подвижном, обманчиво безобидном лице маску загадочности и лёгкой усмешки, которую хотелось сорвать и вытрясти из него нормальные ответы, которые лейтенант полностью заслуживал получить. — Его около двух недель не могли вытащить в Сенат, чтобы огласить о временной отставке, поэтому Алан разослал приглашения от его имени, и Алексу ничего не оставалось, кроме как приехать сюда. Сейчас состоится шоу: все эти люди через мгновение будут вовлечены в настоящий скандал.
Калверли, проводя время в тягучем ожидании, пришлось рассматривать таинственные мраморные бюсты незнакомых ему людей, таблички на них, с латинскими надписями и популярными выражениями на греческом языке, большую часть которых он либо не знал, либо не смог прочитать, забыв то, чему учился в детстве. Удивительным было сходство живых людей, находящихся в этом месте, с теми каменными фигурами, которые застыли в коридорах. Резкий смех женщин и их назойливая болтовня — дико раздражали его. На стол подавался виски в высоких стаканах, с ложечкой сахара и толчёными листиками мяты на дне, и от этой малости дамы быстро захмелели. Те из них, кто не сплетничали друг с другом, утопая в мягких диванах или сидя за столами, тащили своих кавалеров танцевать в центре зала, ритмично стуча каблуками по паркетному полу. Музыканты играли с какой-то страстной убеждённостью, беспрерывно барабаня по роялю, выбрав для этого менуэт из оперно-балетных спектаклей Рамо, в модном позднем духе «Les Troquers»¹⁴.
Калверли смотрел, как блестят глаза и стаканы этих людей, и не видел в них ничего, кроме лицемерия праздных гуляк. Удивительно сложная и драматичная последняя часть менуэта вывела Джастина из задумчивости, и он вновь сказал Роберту, вовсе не так уверенно, как желал бы:
— Алекс не даст им себя запутать. Они ничего ему не сделают.
— Не сделают, — неопределённо промолвил тот, склонив голову, будто бы под бременем тяжёлых мыслей. — Он говорил, что командование могло бы поступить намного хуже, и мы должны удивляться тому, что они ещё сохранили какую-то человечность.
— Человечность? — фыркнул, сжав губы Джастин. — Какая, к дьяволу, человечность, если они хотят засадить его за решётку?
— В тюрьму? — ответил взволнованному парню улыбкой, поднятыми бровями и многозначительным взглядом Роберт. — Александра Эллингтона? Для него всё не так просто; это для тебя возможен такой исход, у вас, на Юге, если с головой на плечах останешься. А его ожидает другая участь, уготованная любящим отцом, которому самому уже впору подать в отставку.
На лице собеседника показалась тонкая, скользкая улыбочка, не без хитрости в своём роде, но он ничего не добавил, и слишком ясно было, что промолчал Роберт исключительно из чувства собственного достоинства, и чтобы не высказать лишнего.
— Не понял? — для Джастина, который мысленно готовился к любому повороту событий, оказалось в новинку услышать о чём-то, к чему он был не подготовлен в силу неосведомлённости, и странные нотки в голосе мерзкого парня его насторожили: южанин вопросительно впился в него взглядом.