— Где он? — судорожным усилием вырвав руку, жёстко спросил Калверли, едва удержавшись, чтобы не схватить молодого человека за горло. — Где Алекс?
— Нет времени. Идём со мной, — взволнованно и быстро оглядываясь, заговорил тот, беспардонно подтолкнув Джастина куда-то в сторону от главной дороги, и звуковая истерия, пропитанная животным ужасом и людским бессильем, быстро растаяла за тенью елей и сосен аллеи.
Калверли слегка опешил от подобного напора, не сразу успев сообразить, что полностью дезориентирован в тёмных закоулках капитолийской долины, уже не имея даже смутного представления, куда именно отвёл его Роберт.
— Я хочу его увидеть! — в полном смятении вспылил Джастин, упрямо глядя в глаза напротив. — Почему вы держите меня в неведенье?
— Я же говорил, без глупостей, лейтенант! — раздражённо сказал Роберт, сделав какой-то неопределённый знак рукой, и тут же послышался стук копыт и поскрипывание кареты, которая выехала из темноты, грохоча колёсами по булыжной мостовой. — Ты едва не попался на глаза Алану Эллингтону, и если бы он тебя увидел, то все наши усилия оказались бы бесполезными. У тебя что, ушей нет, или ты намеренно не слушал меня?
— Усилия, направленные на что?
Янки покосился на Джастина с тревожным недоумением в глазах, словно бы отвечая мысленно: «Ты что и вправду не понял ещё?» Их затянувшееся молчание нарушил резкий звук пистолетного выстрела, раздавшийся где-то рядом с Капитолием; скорее всего холостой, выпущенный только что прибывшим партизанским отрядом. Запряжённая пара гнедых вздыбилась, нервно фыркая, мотая поводьями, храпя и раздувая ноздри. Роберт нетерпеливо постукивал каблуком сапога, сжимая левой рукой в тонкой перчатке эфес своей сабли.
— Сейчас тебя отвезут за город, — говорил он, тщательно подбирая слова, не быстро, но чётко, как будто в разговоре с буйнопомешанным. — Оттуда пойдёшь пешей высокогорной тропой вдоль реки Дорапон, мимо железной дороги, на запад, когда обогнёшь наши укрепления, увидишь заброшенную почтовую станцию…
— …Манассас, — снова перебил его Джастин, с холодным упрямством самоуверенного человека, хотя на самом деле у него от волнения закружилась голова. — Я уже бывал там раньше. Но объясни мне, где Алекс? Он не уезжает из Вашингтона?
— Не знаю, правда, не знаю, — немного поразмыслив, сказал, наконец, Роберт, и Калверли не понравилось его неуверенное промедление. — С ним Шеппард. Марк, его кузен, личность непредсказуемого мышления и горячего нрава, как и сам Алекс, так что этим двоим бояться решительно нечего. Я надеюсь…
Джастин слушал, потупившись, но странные слова были произнесены тоном, каким обычно говорят люди, не вполне уверенные в силах тех, кого восхваляют, и это совершенно не способствовало благодушию и спокойствию. Пребывая в отчаянии и на последней стадии нервного истощения, Калверли медленно открыл дверцу кареты, внимательно посмотрев на знакомого кучера, отрешённо глядящего куда-то в сторону, словно бы услышал какой-то звук, который волновал его лошадей и вместе с тем его самого. Это был широкоплечий детина с покатым лбом и круглой физиономией, обрамлённой седеющей бородой. Он же был кучером Александра, привёзшим их в город.
— Роберт, — Джастин оглянулся, замешкавшись, поставив ногу на порожек. — Если ты соврал мне, и с ним что-то случилось, то я тебя найду, где бы ты ни был.
Возможно, напряжённый северянин ответил бы что-то на угрозу Калверли, однако все трое быстро спохватились, когда одна из лошадей, с утробным хрипом грызущая удила, замотала тяжёлой головой, а вслед за ней взбесилась вторая, и кучеру пришлось приложить дикие усилия чтобы удержать поводья, выкрикивая команды вперемешку с похабным северным матом.
— Южане, сэр! Они идут, — прогундосил мужчина на козлах, когда Роберт вопросительно всмотрелся в темноту, прислушиваясь и приглядываясь к далёким теням на другой стороне долины Молл.
— Прощай, Джастин Калверли, — живо сказал блондин растерянному южанину, попятившись обратно, туда, откуда они пришли.
С разорванным сердцем лейтенант упал на сидение и, закрывая дверь, услышал вдогонку напутственное:
— Не попадись никому на глаза, ни вашим, ни нашим.
15. Несс — в древнегреческой мифологии — кентавр озольский, чья кровь — сильнейший яд для человека; сыграл роковую роль в гибели Геракла.
Глава 15
И гордый демон не отстанет,
Пока живу я, от меня
И ум мой озарять он станет
Лучом чудесного огня;
Покажет образ совершенства
И вдруг отнимет навсегда.
И, дав предчувствия блаженства,
Не даст мне счастья никогда.
(М.Ю. Лермонтов — Мой демон)
Путь лежал через узкую дорогу, висящую над обрывом. Кучер гнал лошадей так, словно бы за ними следовали по пятам все черти ада, однако на просьбы Джастина остановиться в окрестностях Вайдеронга тот никак не отреагировал, и Калверли мысленно извинился перед Майклом, которого поневоле пришлось оставить — времени возвращаться за больным конфедератом у них не было.
Он совершенно потерялся в бесконечных извилинах просёлочных дорог, так как в темноте всё сливалось в одно сплошное пятно, а вопросов он больше не задавал до тех пор, пока не взошло солнце, и карета не остановилась на окраине какого-то очередного села. Опустевшего и мёртвого, с покосившимися бараками и прогнившей от сырости землёй.
— Куда мне дальше? — устало спросил Джастин, разминая затёкшие от долгого сидения ноги.
— На запад, — кучер вздёрнул поводья и унёсся прочь, обратно по дороге, исчезнув в лесной гуще, оставив его гадать, какого чёрта происходит.
Калверли стоял как столб, только сейчас поняв, что у него нет никаких пожиток, еды и воды, даже компаса. Он озадаченно проморгался и огляделся: в пыли этой большой дороги отпечатались следы колёс недавно уехавшего экипажа, и больше никаких других отметин на земле не было, поэтому он сделал вывод, что в этой местности людей нет. Этот факт оказался не то чтобы прискорбным, однако и не совсем радостным. Джастин стоял лицом к восходящему солнцу — позади него был запад, куда он и поплёлся, вперёд по широкой дороге, навстречу своему будущему, своей судьбе и неизвестности, а может и голодной смерти в вашингтонских горах. Ему нужно было найти реку Дорапон, а дальше он смутно представлял, куда ему идти: подобное часто рисовалось ему в мечтах, когда осенью он помышлял о побеге из Вайдеронга, а сейчас его мечтой было вернуться обратно в лагерь, чтобы убедиться, что Алекс жив и невредим.
***
Тропа была бы слишком узка для пехоты, нереально мала для артиллерии и конницы — на ней едва могло пройти два человека, с чего Джастин сделал вывод, что идёт правильным путём, ведь двигаться по военным маршрутам он не мог, опасаясь быть замеченным. Поднявшись ещё немного вверх, в лучах заходящего солнца, которое било ему в лицо, он замер, думая, куда идти дальше. Он шёл целый день и изрядно вымотался. На первой же площадке был вынужден остановиться и сделать привал.
Джастин быстро выдохся, утомлённый переходом по петляющей в расщелинах тропе. Площадка в скале оказалась смотровой: с неё отлично проглядывались поросшие лесами холмы и горы, а снизу бурлила знакомая ему речка Дорапон, как называли её северяне или Булл Ран, как говорили в Конфедерации, обогащая своими водами все мелкие родники и источники в вашингтонском лесу. По обеим сторонам тропы в живописном беспорядке лежали огромные каменные глыбы и валуны, упавшие с горных высот: Джастин побоялся, как бы его импровизированное убежище не засыпало ночью в случае очередного обвала.
Он внимательно вглядывался в даль, словно надеясь увидеть родной край в пурпурном мареве уходящего за горизонт солнца, освещающего лес весенними красками скорби и печали. Но кроме протянувшейся железной дороги, разрезавшей густой лес на две части, не видел ничего. Совсем недавно он был одним из тех каторжников, обречённых работать на этого железного монстра, который привёл бы недруга к ним в столицу, а сейчас Ричмонд был оккупирован, Атланта изнывала от осады, а он бродил по стране врага.