Нижнее плато скалы, на которой он устроил привал, полностью скрылось под натиском речной воды, из чего Джастин сделал вывод, что сейчас прилив, и его спутницей этой ночью будет полная луна. Сон свалил его с ног сразу же, как скрылось за горами солнце, а проснулся он уже глубокой ночью, но светлой и ясной, благодаря лунному свету, залившему весь край. Только красоты ночного леса мало привлекали внимание Джастина, потому что выстрелы, раздавшиеся где-то внизу, у реки, стали причиной его быстрого пробуждения и заставили сердце упасть камнем вниз — куда-то во тьму, где бурлящая по венам кровь, словно воды Дорапона, заполняла всё его нутро, вынуждая вскочить на ноги и кинуться бежать. Он нёсся вниз, не разбирая дороги, перепрыгивая валуны и каменные глыбы, сильно ударившись лодыжкой о камень. Выстрелы повторились протяжной очередью, которая эхом отразилась от каменных сторожей и разнесла громкий звук по лесу.
«Если эти выстрелы принадлежат янки, то мне придётся призвать все свои силы на то, чтобы скрыться от них в чаще леса и запутать след, — он был более чем уверен, что ночь поможет ему в этом. — Но если это конфедераты, то возможно я смогу поговорить с ними и скажу им кто я. Они дадут мне коня и еду, и я сразу же отправлюсь домой. Хватит с меня этого дерьма».
Рискованно было с его стороны так опрометчиво кидаться под пули неизвестных войск, но и в неведении прятаться в горах Джастину не позволила бы совесть.
«Вдруг это южная кавалерия?»
Они единственные, кто в состоянии узнать его и помочь, ведь пехота или артиллерия и не слышали о старшем лейтенанте Первого Кавалерийского Эскадрона Вирджинии, бесследно пропавшем в бою у холма Гвен — Джастине Тристане Калверли. При встрече с южанами из других подразделений Джастина, наверняка, постигла бы участь всех дезертиров — расстрел или тюрьма, причём первое было более вероятно, учитывая, что возиться с ним и кормить лишний рот до прибытия в город никому не надо. Он мог надеяться только на своих — тех, кто когда-то был с ним в боях, и чья кровь смешивалась с его собственной в полевых госпиталях. На тех, кто теперь, по прошествии стольких месяцев, стали для него никем. Но лишь они могли хоть как-то помочь своему бывшему лейтенанту.
Дорога виляла то влево, то вправо: так стремительна была круть утёсов, и Джастин в первые же минуты спуска по извилистой тропе поставил себе несколько синяков, разбил колени и локти, но не снизил скорость. Камни с шумом катились из-под ног, и он скользил вниз по гладкому граниту, снова падая и поднимаясь, но продолжая свой путь.
Невероятная радость охватила его, когда скальные массивы оказались позади, и он очутился на мшистой полосе: ноги увязли в иле, а шум реки перекрыл тяжёлое рваное дыхание. Он больше не слышал шума боя, но продолжил идти по направлению к лесу, откуда несколько минут назад раздавались выстрелы или то, что показалось ими его изголодавшемуся мозгу. С каждым новым шагом всё больше разрасталась растительность, просыпающаяся после зимы. Джастин ступил в лес, слегка прихрамывая, прислушался, заколебался, а потом прошёл ещё с полсотни ярдов по нижней тропе, которая вилась по дну лощины. Где-то ухала ночная птица, но человеческих голосов, грохота орудий или пуль не было слышно.
— Проклятье, где же они? — Джастин развернулся, собираясь продолжить поиски от начала реки, но неожиданно мир померк, ночь заволокла его сознание, забрала его глаза и проглотила его уши.
Он свалился на мягкий травянистый ковёр, кровь хлынула из расквашенной губы, и парень зашипел от боли.
— Эй, глянь-ка, кто у нас здесь, — крикнул куда-то в пустоту ночи мужской голос.
— Ва… что ж их так много-то развелось, небось, опять дезертир? — другой голос возник где-то слева от поражённого Джастина, но его обладателя было не видно в темноте, под кронами густых деревьев, скрывающих лунный свет.
— Ни хрена, бля! Это янки! Я тебе точно говорю, я слышал его голос — северный говор, — Калверли почувствовал исходившую от этого человека угрозу и неприязнь, которая просто давила по ушам своей силой.
— Да что ты там слышал? Опять налакался этого мутного пойла, которое гонит та девица, вот и заквасило мозги твои. Наш он, говорю тебе.
Первый и до невозможности борзый солдат что-то вякнул второму, но третий голос перекрыл ругань двоих мужчин. Джастин уже понял, что это южные войска, да вот какие именно — он не знал, не имея возможности увидеть их форму.
— Что у вас? Кларк, Бен, что вы опять выкинули, придурки? — третий человек остановился прямо возле Джастина и, наклонившись, зажёг спичку, поднеся её к самому лицу.
Алый огонёк резко развеял ночной мрак, и Джастин зажмурился от рези в глазах, так и не увидев своих странных соотечественников.
— Послушайте, — выдавил Джастин, сощурившись, — я не северянин. Я кавалерист, мне нужна ваша помощь. Мой батальон разгромили.
«Правда, чёрт знает сколько месяцев назад, но это вам знать не обязательно», — мысленно добавил он, уповая на благоразумие тех двоих, кто не возомнили в нём северного садиста в синем.
— Ничего себе, — присвистнул второй голос, более звонкий и высокий, чем два других, и явно принадлежавший самому молодому из них всех. — Слушай, Джим, а может отволочём его к командиру, пусть сам там разбирается. Пацану помощь нужна, вдруг ранен-то?..
— Я не ранен, — сказал Джастин, поднимаясь с земли, и сразу же осёкся под пристальным взглядом старшего мужчины, держащего спичку.
«Проговорился, дебил».
— То есть, незначительно, в руку… пустяк, — он показательно сжал левую кисть, воображая, что там действительное есть ранение. — Прошло почти.
— Сука! — разразился злобным криком первый борзый солдат, расквасивший ему губу. — Брешет же! Ну, ты только послушай, кавалерист, что б тебя черти взяли! Что ж ты забыл в Вашингтоне, кентавр?
— Рот закрой, Кларк, — скомандовал некий Джим, и солдат, кипя от гнева, всё же замолчал, хмуро поглядывая на незнакомца, утирающего губы рукавом рубашки.
— Ладно, в лагере разберёмся, — наконец сказал их главный и кинул догоревшую спичку на землю.
— Нельзя его туда вести, — снова вставил своё слово Кларк. — Пристрели его, да и всё! Нам своих бездельников хватает, а тут ещё и эта гнида шпионом их окажется, тогда хрен мы из леса выйдем…
— Сам знаю! — рявкнул командир, пихнув Джастина в плечо, вынуждая повернуться. Джастин повиновался и сразу же почувствовал, как верёвка туго стягивает запястья за его спиной. — Бен правильно толкует: отведём его к полковнику, вот там и посмотрим, какой из тебя кавалерист, сынок, — обратился он к Калверли, тоном, каким обычно отец поучает сына.
— Твою мать, — первый солдат, Кларк, явно был не доволен отсутствием крови, которую с удовольствием бы пустил Джастину собственноручно, но как только они двинулись с места, ведя перед собой своего пленного, Кларк немного приостыл и больше не подавал признаков агрессии, за что Джастин был ему безмерно благодарен.
Скажи этот ублюдок ещё хоть слово в его адрес — и даже с завязанными руками, при помощи одних только зубов, он вырвал бы у него язык и заставил сожрать, но при таком раскладе точно не увидел бы лагерь, свалившись в кусты с ножом в печени.
«Чёрт их знает на кого нарвался. Из одного плена в другой».
Пока они шли, Джастин быстро прокручивал в голове всевозможные байки, которыми можно накормить этих голодных псов, но понимая, что он не в курсе событий, творящихся на фронте, бросил эту затею.
«Ещё ляпну что-нибудь — и не успею охнуть, как схвачу пиздюлей. Буду действовать по обстоятельствам… как получится. Брось ссать, Джей Ти, — так бы сказал ему Кристофер, окажись друг рядом в этот момент. — Ты всё провернёшь в лучшем виде, старик». Джастин не знал, почему вдруг голос Гейта возник в его голове, но это слегка помогло ему успокоиться.
— Эй, а полегче нельзя? — раздражённо возмутился Джастин, когда его пинком заставили прибавить шаг, только в ответ он услышал тихий и недовольный голос Джима, шедшего за его спиной, пока рядовые Кларк и Бен прочёсывали местность в нескольких шагах по обе стороны от них:
— Молчи лучше, кентавр.
***
Рассвет застал их на пути в лагерь. Дым лагерных костров стал виден в часе ходьбы от реки, и шум, нарастающий по мере их удаления в чащу леса, стал подобен рокоту моря. Ещё через десять минут и в общем гуле стало возможно различить людские голоса, конское ржание и бряцание стали. Выйдя, наконец, на поляну, где раскинулся лагерь, Джастин увидел небольшой загон вдоль тропы, тянущийся на несколько футов вперёд, где стояли тяжеловозные лошади и телеги, нагруженные провизией. Слева от загонов, вдоль края поляны, тянулись осадные машины, установленные на походных колёсных лафетах — катапульты, шести- и двенадцатифутовые пушки, а также гаубицы, у которых с важным видом расхаживали канониры.