Перед ним стоял не мальчишка, которого он навсегда заклеймил в своей памяти, как пропавшего, полностью потерянного, оставив шансы вновь увидеться. Весь в чёрном, без южного офицерского мундира, без привычной глумливой улыбки и едкого тона, которым он так часто повергал Джастина то в стыд, то в дикий смех. Кожа почти коричневая, как у их рабов с плантаций, без той аристократической белизны, которая придавала ему свежести и молодости, — сейчас Гейт выглядел на пятнадцать лет старше, держался ровно, что было для него совершенно нехарактерно. Джастин помнил только, как ухмылялись его серые глаза, а он чуть ли не руки потирал и вообще держался так, будто бы каждая их вылазка — некое радостное, хоть и не вполне пристойное развлечение. В те дни Крис был всегда весел, беспечен, он никогда не был таким хмурым и подавленным, таким безэмоциональным, мёртвым.
— Крис, как я рад, что ты жив… — Джастин не мог устоять на месте и кинулся к другу, обвив руками его плечи и крепко обняв, будто бы они расставались на долгие годы странствований в печальных смутных мгновениях.
Резкий толчок в грудь заставил Джастина отшатнуться и вопросительно посмотреть в огрубевшее родное лицо, искажённое презрительной яростью, надменным разочарованием.
— Отойди от меня, — сказал Гейт, отчеканивая каждое слово, бьющее как ядовитое лезвие по всем органам осязания.
— Ты думаешь, что я предатель? — негромко спросил Джастин, не веря в то, что видел перед собой: неприкрытая ярость, резкие складки вдоль рта, потухшие глаза. — Крис, чёрт, что за ерунда? Ты же знаешь меня сто лет! Я на твоей стороне, и всегда так было.
— Тогда скажи мне, где Александр Эллингтон? — поглядишь ему в глаза, и они мгновенно меняются: широко открытые, они вдруг сощурятся и смотрят, как солнце сквозь тяжёлые грозовые облака, в сильном гневе, едва выпуская наружу доверие, и Калверли схватился за этот одинокий проблеск, сразу же сказав:
— Я не знаю, клянусь, мне это не известно. Я сам был бы рад узнать, что случилось в Вашингтоне.
— Какое совпадение, Джей, — безжизненная ухмылка вырисовывалась на лице полковника, когда он заговорил. — Стоило мне разбить лагерь в нескольких милях от города, как вдруг начинается стрельба, и столица нашего противника горит и тает, как свеча. А по нам вдруг начинает стрелять северная артиллерия, хотя о том, что мы стоим здесь, никому не было известно. А через сутки, когда нам едва удалось отбиться, объявляешься ты, давно погибший. Я должен верить покойнику?
— Я попал в плен, Крис, вместе с Ллойдом, который погиб там, — блуждания между забытьём и явью заставили Джастина минуту выныривать из омута своих воспоминаний о первых жутких днях, проведённых в плену, когда друзья обернулись врагами, а в предателях возникли новые соратники, когда силы едва не закончились. — Я работал в Вайдеронге, в секторе 67. Мне удалось сбежать, пока вы бомбили Капитолий.
— Мы не нападали на них, Джастин, — размеренным тоном ответил Крис, и Джастин дрогнул от осознания всей тяжести ситуации, которая по мере того, что говорил Гейт, отчётливо вырисовывалась перед Калверли. — У нас недостаточно сил, мы ждём подкрепление, так что северяне довольно сильно озадачили нас, когда разразилась междоусобица в городе, а досталось нам из-за их разборок. Я же вижу, ты что-то об этом знаешь, говори! — Крис сжал кулаки, и Джастин приготовился к удару, так как гроза, которую метала мощная фигура друга, была готова свалить его с ног, но Гейт только коротко глянул в глаза, и его царапнуло по самому сердцу.
Лейтенант попробовал вникнуть в значение произнесённых слов, и все карты открылись перед ним, отчего у него задрожали ноги, и он едва не упал.
«Алекс всё продумал, чтобы мне удалось сбежать, чтобы он не видел, как меня убивают на его глазах. Он рискнул всем, лишь бы подарить мне жизнь. Выходит, Марк и Джозеф подстроили нападение, чтобы выманить всех офицеров из города, пока Роберт увозил меня. А Алекс… что с ним? Удалось ли ему уйти оттуда?»
— Только догадки, ничего более, — выдохнул Джастин, ощутив укол почти физической боли. — Крис, неужели я заслужил такое отношение?
«Почему я вижу эту ненависть? Откуда она, Крис?»
— Нет, ты заслуживаешь пулю, но я не в силах выполнить этого. Генерал будет с тобой разбираться — не я, — непримиримым, непреклонным тоном сказал Гейт, и под градом этих слов Калверли сразу стал другим, каким-то пришибленным и робким, испуганным и болезненно бледным.
— Да что с тобой такое, Гейт? — с неподдельным страхом, озирая бушующие вокруг него волны гнева и ненависти, спросил Джастин, и ему пришлось собрать все свои силы, чтобы придать голосу желаемую твёрдость и не развалиться на куски под градом обвинений. — Мы едва успели увидеться. Тебя так сильно контузило с нашей последней встречи, или, может, ты мне что-то не говоришь, предпочитая накручивать себе всякую чушь?
— Накручивать?
Пятна восприятий вскричали, воспламеняя сознание Калверли, что сейчас ему придётся нелегко, но он должен был услышать всю правду и понять, что за напасть сразила их многолетнюю дружбу.
— Я знаю, что ты делал в Вайдеронге и почему тебя отпустили. Думаешь, я не искал тебя, когда отказался поверить в твою смерть, или может, ты думаешь, что твоя мать, обезумевшая от горя, не просила меня узнать, правда ли тебя убили? — нервы больше не выдерживали, они словно оборвались, и Джастин самым постыдным образом всхлипнул, стоило ему услышать о родных, но Крис не дал ему возможности спросить о них. — Я наводил справки, я следил и посылал в лагерь своих людей, когда мне присвоили звание полковника, и они рассказали мне всё, что узнали там.
Надломленный голос полковника проникал в сознание Джастина, но когда сильные руки схватили его за горло и сжали, вырвав хрип — даже не попробовал разжать пальцы друга, готовясь принять любую участь за несовершённое злодеяние, но в глазах потемнело от тихого резкого вопроса, выбившего воздух из тела.
— Как Эллингтон в постели? Ты ведь всегда делился со мной подробностями своей личной жизни. Только об одном ты явно забыл мне сказать.
Горло словно ободрало напильником, из глаз брызнули слёзы, а дышать сделалось совершенно невозможно, и в этот момент Крис разжал пальцы и отступил от Джастина, будто бы ему и впрямь было мерзко находиться рядом с бывшим другом, или же он просто боялся не удержать в себе дикий порыв убить его.
— Что молчишь? — спросил Гейт, не глядя на Джастина. — Нечего сказать, шлюха?
— Крис… — закашлявшись, простонал тот, потирая красную шею. — Это совершенно не так… У меня не было выбора: либо это, либо смерть, но и смерти мне не давали.
Всё тело Калверли содрогалось, как от рыданий, и только глаза не могли оплакать прошлую жизнь. Слишком много испепеляющей ярости оставалось у него за спиной — она иссушила все слёзы, а обида испепеляла душу: он так мечтал о поддержке и помощи друга, но его надежды захлебнулись в потоке злых слов.
— И у тебя не хватило мужества принять смерть?
— У меня хватило мужества примириться с необходимостью жить! — закричал Джастин, выпрямляясь и смело глядя в лицо полковника, но ему так надоело видеть в надменности его грубых черт это циничное презрение, холодную ярость и непреодолимую ненависть, и противоречить ему в минуту этого раздражения не было смысла. Калверли, не помня себя от боли и стыда, выбежал из палатки.
*прим. автора — Северовирджинская армия (англ. The Army of Northern Virginia) — основное боевое соединение Конфедеративных штатов Америки на Восточном театре сражений, которое было организовано 20 июня 1861 года путём соединения всех боевых сил в северной Вирджинии. С 1862 года армия выступала под командованием генерала Ли, включала в себя: пехоту, кавалерию и артиллерию.
***
Когда оружие притупилось, а дух — угнетён, когда силы истощены, а запасы — израсходованы, тогда — умы людей отказываются придумывать новые пути отступления, и бой окончен.
Да и эта удивительная лесная ночь, тёмная, словно смола или глина, которую можно взять в пальцы и помазать себе ею руки и лицо, слиться с ней воедино и сбежать, скрываясь под её чёрным занавесом. Эта ночь стала для него сильнейшим потрясением, болезненным ударом, пугающей, как чудовищная фантасмагория. После того, что случилось, Джастин побежал в лес, едва не заблудившись, чуть не упав, зацепившись ногой о корягу, имея все шансы сломать себе шею; но слёзы заливали ему глаза, и он не видел куда бежал, пока знакомый голос не крикнул ему: