— Как вы сказали? — прошептала она, почти ломая пальцы.
— Настасьюшка, — с нежностью повторил он. — Только я так ее звал.
Горло свело спазмом, и девушка выдернула из его хватки дрожащую руку, схватила бокал с шампанским и залпом осушила его. А Андрей тем временем продолжал, то ли и правда не замечал ее состояния, то ли делал вид:
— Не хотел я дочке такой судьбы, чтобы с нелюбимой мачехой. Но верите? Ни дня не было, чтобы я не вспоминал о ней. А пять лет назад понял, что все, жизнь-то прошла, а я и дочери не знаю… Только нет ее по старому адресу, а где искать? Ума не приложу.
— Вы ее искали?
— И до сих пор ищу, мне ей много чего сказать надо.
— А давайте представим? — немного осмелела Настя, сглатывая противный ком.
— Что?
— Ну, что я — это она…
— А ты — она?
— Нет. — Замешкалась немного, но потом продолжила смелее. — Но мы представим, что да.
Андрей рассматривал ее глаза и хмурил густые брови. А затем как-то по-мальчишески задорно улыбнулся и кивнул.
— Это будет занятно…
— Так вот, представьте, что я — ваша дочь. Мы встретились спустя столько лет. Скажите мне все, что накопилось. Вообще все.
— Сейчас, — он уселся поудобнее, расстегнул две верхние пуговицы рубашки, лениво отпил из бокала, затем выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, и наконец-то заговорил:
— Я встретил твою маму еще в юности, она была самой красивой девочкой в школе, и у меня не было шансов, — он усмехнулся и посмотрел Насте в глаза, и она затаила дыхание, слушая, стараясь ничего не упустить. — Смотрела на меня вечно глазищами своими инопланетянскими и молчала. Ты знаешь, я так сильно любил ее, как только может это делать мальчишка в шестнадцать лет. И она… тоже безумно любила меня. Как потом оказалось, намного сильнее, чем я ее. Но тогда я горел, пылал и умирал, страдая в агонии. Первое свидание, и я, как дурак с огромным букетом белых лилий, первый поцелуй, первая ночь и внезапная беременность. Что такое отцовство, когда тебе семнадцать, хочется гулять, а на руках маленький кричащий комок и некогда любимая девушка в депрессии? Сейчас, с высоты своего опыта, я четко вижу, что было не так, но тогда… Тогда расставание мне казалось единственным выходом. И, дочь, я так любил тебя! Как умел, понимаешь?
Настя неловко кивнула, вспоминая свои шестнадцать и представляя себя на его месте.
— Мать увезла меня в город, где я поступил, но продолжал приезжать, хоть ты этого и не помнишь. И с каждым разом я все больше осознавал: такие встречи — это нечестно по отношению к Маше. Она то страдает, видя меня. Ну, тогда мне казалось правильным. Я был молод и полон сил и уверенности, что все будет по-моему, но жизнь иногда строит свои планы. И я сейчас не стараюсь оправдаться, дочка.
Он протянул руку и погладил ее по мокрой от слез щеке.
— Я знаю, что я не прав, что я и не отец вовсе с таким отношением, что я подлец и трус. Но у каждого в жизни приходит пора просить прощение. И вот, моя пора пришла. Прости меня, дочь. Если есть на свете силы, которые помогут тебе это сделать, то я просто умоляю тебя простить. Я не видел твоих первых шагов, не защищал тебя во дворе от мальчишек, я не сделал в твоей жизни ничего.
Он замолчал, рассматривая что-то на столе, а Настя поняла с каким-то невероятным облегчением, что наконец-то может дышать. Свободно. Она встала, подошла к отцу. На веранде было безлюдно, и мягкий свет фонариков падал на его серебристые пряди. Настя провела рукой по его волосам, и он посмотрел с отчаянной надеждой.
— Обними меня, пап. — Прохрипела девушка. Эмоции бушевали, превращая голос в скрип старой рассохшейся двери.
Он встал, возвышаясь над ней огромной горой и посмотрел так ласково, как можно смотреть только на непутевого ребенка.
— И назови меня…
— Настасьюшка, — он сжал ее в медвежьих объятиях, нежно погладил по голове, а Настя заревела в голос, пачкая тушью его безупречный пиджак. Они стояли, отчаянно вцепившись друг в друга, и Настя понимала: отпустило. Совсем. Не болит больше.
— Спасибо тебе, Анастасия, — сказал Андрей через некоторое время, когда они оба нашли в себе силы оторваться друг от друга. Он смотрел в ее покрасневшее лицо и улыбался.
— Пора… — сказала Настя. — Я только умоюсь, очень уж тронул меня ваш рассказ.
В неловкой тишине он вызвал ей такси, и они попрощались. А придя домой, он обнаружил в кармане записку, в спешке написанную на бумажной салфетке: «Я прощаю тебя, папа, я тебя люблю».