— У меня проблемы, — в голосе папы слышатся поникшие нотки. Я даже не сразу верю ему.
Отец всегда был для меня олицетворением мужественности и силы, сейчас выглядит слабым и беспомощным.
— И чтобы защитить дочерей, отдаю замуж за человека, который способен предоставить надёжную охрану, и только под его покровительством вам ничто, и никто не сможет угрожать. Мне лучше живые и здоровые дочери, выданные замуж за одного человека, чем на мне будет висеть тяжкий груз за вашу смерть.
Я будто пребываю в ином измерении, и происходящее творится не со мной. Это неправильно и дико. Как вообще такое возможно?! Мы же живые люди. Кто нам может угрожать и за что?
Мне больше нечего спросить, настолько огорошена и напугана. В груди бурлит коктейль противоречащих чувств. Хочется кричать на отца: «За что так с нами?». Но, с другой стороны, видя его в таком удручающем состоянии, ощущаю к нему жалость.
И всё же, я совершенно не согласна с решением папы. Для меня это неприемлемо. Такое в жизни не могла представить и тем более не смела даже думать.
Как вспомню этого мужчину, какой у него тяжёлый взгляд, сразу передёргивает. Да и как противоречит этот расклад — стать супругой мужчины, который женится на моей сестре. Сто́ит подумать об этом и меня начинает тошнить.
Перевожу взгляд на Данию. Она сидит в слезах и смотрит на отца умоляющими глазами. Явно хочет просить его одуматься и не поступать опрометчиво.
— Әти [Эти́] (перевод с татарского «папа, отец»), давай ты не будешь спешить с подобным решением? — специально обращаюсь на татарском. Ему всегда нравился такой формат.
Он устало трёт лоб, но ничего не отвечает. И тогда начинает Дания:
— Ты нас подводишь к согрешению. Этот брак не принесёт ничего хорошего. Как представить, что мы с Алсу будем супругами одного мужчины? — говорит с упрёком, вытирая мокрые щёки. — Папа, может, Алсу другого жениха найдёшь?
Я зыркаю укоризненно на сестру.
— Не надо мне никого искать! Выучиться хочу для начала, — буркаю Дание́. Но родственнице плевать на моё замечание. Она вся в печали — её возлюбленный станет мужем родной сестрёнке.
— Так, всё, слушать вас больше не намереваюсь. Ступайте, готовьтесь к ужину. Вам предстоит знакомство с будущим супругом. Только сделайте одолжение, оденьтесь прилично, — на заключительном слове делает акцент, смотря в упор мне в глаза, намекая на мой внешний вид.
Дания всхлипывает, резко встаёт на ноги и сбега́ет из кабинета. Ещё раз бросаю взгляд на отца и удаляюсь следом за сестрой.
До самого вечера обитаю в своей комнате и не решаюсь проведать сестру, чтобы узнать её состояние, как именно себя чувствует, после папиных новостей. И поддержать друг друга в тяжёлую минуту. Однако предчувствую, Дания даже меня не захочет видеть.
Время, как назло, против меня, оно стремительно близится к приезду Тамира. Гульсина́-апа́ напоминает об ужине, и надо бы подготовиться.
И на меня накатывает противостояние, всё сделать по-своему. Хочется поступить так, чтобы отец и Тами́р пожалели о своём решении. Как снег на голову пришедшая идея, придаёт уверенности. Я застываю перед зеркалом и лукаво ухмыляюсь собственному отражению, предвкушая выражения их лиц, когда моя блистательная идея воплотится в реальность.
***
— Алсу, гость приехал. Все собрались в столовой и ждут тебя, — гувернантка стучит в мою комнату, предупреждая об ужине.
— Скоро спущусь, Гульсина-апа, — кричу. Сама наношу последние штрихи к своему образу.
Мой план взбодрил окончательно, вся хворь спала, и на место пришло коварство. Мне хочется им всем отомстить за столь унизительное положение.
Подмигиваю себе в отражении и направляюсь на выход из комнаты, цокая каблуками по мраморному полу.
Неспешно спускаюсь по лестнице. Стук шпилек одновременно звучит с моим сердцебиением. Я так взволнована, что начинают потеть ладони, а по спине проходится холодок от предстоящей встречи. Медленно ступаю по просторному коридору в столовую, откуда слышны мужские голоса. Но по мере приближения они замолкают. И похоже, ожидают моё официальное появление.
«О, да-а-а, сейчас вы все будете в восторге», — мысленно злорадствую.
Делаю глубокий вдох и смело захожу в столовую.
Три пары глаз обращают на меня внимание, и что интересно, все по-разному реагируют на моё прибытие.
У Дании́ челюсть почти что падает на стол. Отец краснеет и смотрит, гневно, поджав губы в тонкую линию. А у... «Женишка», чёрные как смоль глаза сканируют так, будто прожигают во мне дыру. По телу пробегают мурашки. Хочется спрятаться от его пронзающего взгляда. Но уже поздно, я вступила в игру, и нужно довести её до конца.