-За убийство загремел? Ну ничего. Так ты искупишь свои грехи и отправишься в небесные воды Virgo.
-Хорошо, мой друг. Спасибо.
Растроганный данной сценой Цет просто не мог пройти мимо, и немного подумав, все-таки встал.
-Всем, кому нужно покаяние, можете излить свои грехи мне. Я имею право принять их. Я Апостол Aquarius. Так же можете покаяться и моему другу, Карлу. Он Апостол Cancer.
На мужчин тут же была направлена куча глаз. В них читались различные чувства, но самая главная, самая большая и самая яркая – надежда.
Карл же уставился на Цета с явным недовольством, но ничего поделать не мог. Все-таки, как ему любил напоминать Цет, он был обязан. Но не богу, в которого он особо-то и не верил, а захватившим власть над техникой развития сознание священникам. В конце концов, даже с его появившейся после окончания процесса развития, поразительной способностью к физической защите, убить его они все-таки могли.
Спустя некоторое время образовалась небольшая очередь, что достаточно быстро разошлась. Как будто наблюдая за этим, электронным мужской голос озвучивал только номера уже успевших покаяться.
Последним к Цету подошел совсем молодой парнишка. Даже подросток.
-Сколько тебе лет, мальчик? И как тебя зовут?
-15, Джагфус.
-Рассказывай, отрок, как ты успел за свою недолгую жизнь так нагрешить, чтобы оказаться тут.
-Я не хотел – видимо, задев за живое, парень прослезился – я не хотел. Я тут, потому что убил своего брата. Я не испытывал к нему ни гнева, ни зависти. У него все всегда получалось лучше, чем у меня. И родители его любили, и я любил. С каждым его успехом мы радовались вместе, как и полагается братьям. Я не держу на него злобы и сейчас, после им содеянного. Я даже готов был бы простить его, если бы он снова был рядом – к концу своего монолога губа парня предательски затряслась и тот закрыл лицо руками.
-Ну же, отрок. Ты мужчина, и должен быть сильным. Расскажи, что такого сотворил твой брат, что ты, я уверен, ненароком, взял на себя грех братоубийства.
-Он изнасиловал Диану. Он прекрасно знал, что я люблю ее. Я делился с ним своим счастьем. Я не понимаю, почему он решил отобрать ее у меня. Все из-за меня. Из-за моей детской наивности они оба уже мертвы.
-Ну же, мальчик мой. Нельзя позволять своему сердцу черстветь и закрывать ото других. В него уже превнесли достаточно горя, и ты заслуживаешь помощи. В том, что произошло, нет твоей вины, Джагфус. Боги милосердны, и готовы принять тебя в свои объятия, если в твоем сердце не будет зла. Прости брата, отпусти Диану. И главное, не держи зла на себя. Так ты очистишься от этого горя и сможешь войти в небесные воды Virgo, и омоют они тебя от горя, и познаешь ты избавление от мирских мук. А теперь иди, отрок. Иди с легким сердцем, и да прибудет с тобой боги.
-Спасибо, Апостол Цет – уже готовый расплакаться парень крепко пожал руку Цету и быстро постарался удалиться.
Следующим как раз вызвали его номер – АК-47
-Ну, мой друг, пожелай мне удачи. Надеюсь, еще увидимся – обнял своего друга Цет.
-Да не ссы под себя, прорвемся.
Цет же на редкие, совсем детские, слова своего друга, уже не обращал внимания. Он привык легкости и ветрености Карла, которая не ушла даже в таком возрасте и в такой ситуации. Это даже заставило его улыбнуться Карлу в ответ.
Двое друзей еще несколько секунд прощались друг с другом, после чего, набрав побольше воздуха, Цет сделал последнее усилие и пошел вперед, в такой же темный и тяжелый коридор, что совсем не подходил для белого цвета, что полностью покрывал собой все увиденные парнем комнаты.
Сам же коридор продлился не долго. Цет вел мысленный счет, и, досчитав до 32, тот самый свет, что казалось по началу, сводил с ума, теперь же несчастно слепил парня. Температура, казалось, резко поднялась. Может, Цету действительно показалось, тем более, что в коридоре и в целом внутри Гладиаториума было несколько прохладно. А может, тут крылось нечто более глубокое. Но не в технических тонкостях искусственного света, а в человеческих намерениях.
Наконец-то чуть отойдя от первого впечатления, Цет посмотрел вперед. Всюду стояла ненормальная, несоответственная такому количеству людей, тишина. Неизвестно сколько пар глаз смотрело сейчас на него и человека, что стоял поодаль от него, но Цет не чувствовал от них ровным счетом ничего. Только любопытство. Маленькое, пугливое, готовое в любой момент потухнуть от малейшего колыхания ветра, пламя любопытство. Но даже оно было мимолетным, и вскоре, после обоюдного наблюдения друг за другом, глаза одинаково одетых, в белую обтягивающую униформу, словно куклы, номеров, словно остекленели и охолодели. Они более не излучали ровным счетом ничего.