Во мне все обрывается. Я останавливаюсь и хватаю за руку Машку. Мы смотрим на тени. Тени растекаются от подъездов всех четырех домов и движутся в нашу сторону. Походка у всех какая-то странная, неторопливая и одеревенелая. Воздух шуршит опавшей листвой, и кажется, что нет больше ничего, кроме этих густых сумерек, редких капель дождя, зловещего шуршания и приближающихся к нам теней.
Тени из крайних подъездов выступают из сумерек, и мы можем их рассмотреть. Выглядят они так, будто сошли с экранов голливудских фильмов про зомби-апокалипсис. Темная отливающая синевой кожа тут и там покрыта трупными пятнами, у кого-то свисают ошметки разорванной щеки и в разрыве белеют ровные ряды зубов. Зрелище поглощает меня всего без остатка. Я смотрю на странную одеревенелость движений, на затянутые белесой пленкой глаза, на мертвенную бледность кожи. С каждым шагом они подходят все ближе, с каждым шагом черные тени выступают из сумерек и превращаются в новых ходячих мертвецов. Несколько штук становится десятком, десяток – двумя дюжинами, две дюжины – полусотней. Они идут и идут, их обувь скребет по асфальту и шуршит опавшей листвой.
Кто-то с силой дергает меня, и наваждение спадает. Я оборачиваюсь. Рядом замерла Машка. Глаза ее полны ужаса и странно блестят.
– Пойдем, – шепчет она.
Мы отступаем, но мертвые все так же не торопясь движутся к нам. Дождь набирает силу, и капли падают чаще и чаще. Сумерки густеют.
Мы возвращаемся в предыдущий двор. В нем тоже среди белесых костлявых деревьев движутся тени.
Я хватаю Машку за руку, и вдвоем мы бежим вдоль дома. Мы хотим обогнуть этот дом, вернуться во двор, из которого мы только что вышли, и пересечь его с другой стороны. Чтобы это ни было, нам надо добраться до Машкиного дома.
Мы бежим по дороге, и к звуку наших шагов и тяжелого сбившегося дыхания присоединяется со всех сторон шуршание подсохшей палой листвы. Вот и конец дома. От крайнего подъезда отделяется несколько теней, и мы почти наталкиваемся на них. Низкое утробное рычание словно окутывает нас, и все внутри холодеет. Накатывает волна резкого запаха гнилого мяса.
Я огибаю тени и утягиваю за собой Машку. Мы бежим между домов, бежим через двор, где впервые увидели этих существ, выбегаем в следующий двор. Осталось всего ничего. Последний рывок. На противоположной стороне двора должен стоять Машкин дом. Его сейчас не видно, так как сумерки превратились в ночь, а дождь набрал силу и уже льет сплошной завесой.
Мы бежим по дороге. Ничего не видно уже в паре-тройке метров. Вода заливает за шиворот, а ноги скользят по мокрому асфальту. Из темной завесы дождя то и дело выступают бледные с черными пятнами трупного разложения мертвецы. Они тянут к нам руки, и ужасная тошнотворная вонь накатывает волной. Мы огибаем их и бежим дальше.
Вот и желанный подъезд. Возле него деревянной походкой толкутся тени, даже если мы их обогнем, потребуется время, чтобы открыть ключом дверь домофона, забежать внутрь и закрыть дверь обратно.
Мы останавливаемся, Машка растерянно смотрит на меня, я смотрю на нее в ответ и не знаю, что делать. Наконец, я понимаю, что надо повторить тот трюк, что и во втором дворе: увести их от подъезда.
Мы подходим к группе у подъезда и стоим ждем, когда они начнут идти к нам. Завеса дождя окружает нас, и в любой миг из темноты может выступить мертвец и схватить нас. Тени у подъезда наконец начинают двигаться в нашу сторону. Мы отступаем назад, ждем, когда они приблизятся, и вновь отступаем назад.
За спиной из темной пелены дождя появляются несколько пар рук, хватают меня за одежду и резко дергают к себе. Я вскрикиваю и начинаю падать. Машка помогает мне удержаться, и в несколько рывков я освобождаюсь от удерживающих меня рук. Мы отходим подальше, и я чувствую, как теплые струи бегут по внутренним сторонам бедер: от страха не выдержал мочевой пузырь. Я благодарю небо, что оно наслало этот дождь, и Машка теперь не увидит моего позора.
Нам еще не удалось увести мертвецов достаточно далеко от подъезда, но если мы продолжим это делать, то нас просто окружат и схватят. Мы срываемся с места и бежим мимо, огибаем лавочку у подъезда, и Машка трясущимися руками пытается попасть пластиной магнитного ключа в скважину домофона. Попытки с пятой ей это удается, и дверь приотворятся.
За спиной я уже чувствую близость мертвецов. Я дергаю на себя дверь, заталкиваю в подъезд Машку и бросаюсь внутрь сам, чувствуя, как сзади в мою одежду цепляются несколько рук. Одежда трещит, но я вырываюсь и дергаю на себя дверь. С металлическим стуком она захлопывается. С той стороны слышны звуки нескольких ударов и скрежет рук и ногтей по стальной поверхности двери.