Я обнимаю Машку и глажу ее по голове. Она перестала смеяться, положила голову мне на грудь и тихонько плачет. Я молчу и просто глажу ее по волосам. Наконец, Машка успокаивается, я поднимаю ее на руки и отношу к кровати. Кладу на простыни и укрываю одеялом. Через несколько секунд Машка уже спит.
Я стою голый посреди балкона и впервые чувствую себя неуютно. Хочется одеться, но я преодолеваю желание пойти в ванную и надеть джинсы. Я смотрю на мир вокруг, на двор, на голые белесые ветки деревьев, на затянутое плотной пепельной завесой небо, на темный и все еще мокрый со вчерашнего асфальт, на серый, словно густой воздух, на мертвых возле подъезда. Все воспринимается особо остро, видна каждая деталь, каждый штрих, каждый оттенок цвета. Все видится четко, словно бы вырезано острейшим скальпелем. В груди у меня что-то тихонько бьется, клокочет, рвется наружу. Воздух со свистом входит и выходит из груди. Хочется то ли плакать, то ли кричать.
Все, что я вижу, этого просто не может быть. Но оно есть. Бам. Как данность. Бам. Просто есть. Бам. Верю я или нет, оно здесь, рядом. Зомби-апокалипсис собственной персоной.
Когда Машка просыпается, выглядит она намного лучше. Я целую ее, и она прижимается ко мне, будто мы не виделись неделю или две.
Пока она спала, я успел снова проверить телевизор, радио и интернет. Но все было мертво, как и люди на улице. К тому же со вчерашнего дня, пропал доступ в интернет. Я попытался дозвониться до родителей, но безрезультатно. Остальные контакты в телефоне были так же глухи. Я выглянул в глазок входной двери и насчитал трех мертвецов на площадке этажа.
Я поведал Машке о своих попытках выйти на связь с внешним миром. Она лишь обреченно кивнула. Покинуть квартиру мы не могли, и нам ничего не оставалось как просто ждать и надеяться, что помощь придет.
Мы наскоро готовим обед и нехотя ковыряемся в тарелках. Мы по-прежнему голые, но Машка кажется не замечается свою наготу. Она погружена в себя, и все мои попытки развеселить ее, отвлечь от печальных мыслей пропадают зря. Машка лишь кивает на все мои слова и молчит.
Машка благодарит за обед и уходит спать. Я не останавливаю ее. Вид у Машки самый жалкий, и у меня все сжимается в груди, хочется кричать и биться. Недолгая сказка превратилась в кошмар.
Я пытаюсь придумать, что же сделать. Но в голову лезет лишь всякая дичь. Схватить молоток и как в каком-нибудь фильме или компьютерной игре, посносить бошки мертвякам. В голове я это делаю весьма рьяно и за пару минут управляюсь с несколькими десятками мертвых у подъезда. Второй вариант – как тарзан залезть по балкону на пятый этаж, найти там охотничье ружье с запасом патронов и устроить себе тир.
Я наливаю в кружку кипяток и опускаю в него пакетик. Чаинки кружат внутри пирамидки, вода окрашивается в темный цвет. Я поднимаю чашку и иду на балкон. Сладкий ягодный аромат чая следует за мной.
На улице все по-прежнему. Небо в дождевых облаках, воздух сер и темен, осенний мир пуст и уныл, возле дома несколько десятков мертвых деревянными движениями танцуют свой замедленный танец. Я оборачиваюсь и смотрю на спящую Машку. Она дергается во сне и начинает о чем-то бессвязно просить. Но прежде чем я делаю шаг, чтобы успокоить ее, она затихает сама.
Я поворачиваюсь и вновь смотрю на мир. Темно, сыро, безлюдно – абсолютный депресняк. Выхода нет. Зомби-апокалипсис из разряда глупых фильмов перешел в разряд реально происходящего. Как, что, почему – это абсолютно не важно. Через несколько дней закончится еда, и мы просто умрем с голода. Да и выдержит ли Машка эти несколько дней? Уже ничего не сделать. Можно лишь облегчить боль. Выхода нет. Вернее, он только один. Проявить последнюю нежность, последнее мужество. И избавить Машку, а потом и себя от боли и страданий.
Я смотрю с балкона вниз. Четвертый этаж. Достаточно высоко. Я что не сделает высота, быстро доделают мертвые. В этом даже есть какой-то иронический смысл. Умереть от рук мертвых. Чем больше я смотрю вниз, тем больше меня привлекает эта идея. Это единственное, что я действительно могу сделать. Смерть близка. И я просто избавлю нас от боли. Мы хотели начать жить вместе, а теперь у нас есть возможность вместе умереть. Даже Ромео и Джульетте не выпал такой шанс. Я замечаю, что киваю своим мыслям. Да, все правильно, так и надо.