Я переступаю порог и иду через комнату. Машка все также спит. Я наклоняюсь и сажусь рядом. Я слышу ее дыхание, вижу, как раздуваются ее ноздри, как вздымается грудь. Я смотрю на ее лицо, такое родное, такое любимое. Я смотрю на ее обнаженное тело, такое влекущее и такое покорное. Машка спит и во сне улыбается чему-то. Милая, родная улыбка. Я наклоняюсь и целую Машку в губы. Такие мягкие, такие сладкие. Меня переполняет нежность, и в груди разливается теплое, нежное. Я вспоминаю, что только что хотел сделать и прихожу в ужас. Нет! Никогда! НЕТ! НЕТ! НЕТ! Как только такое могло прийти в голову. Все преодолимо, для нас все преодолимо. Я и Машка – мы справимся. Мы вместе не просто так, и все, что между нами было и есть, - это не просто так. Машка проснется и будет как прежде. А все, что на улице – это не важно. Важны мы, важны наши чувства, наша вера друг в друга.
Я целую Машку снова, и она просыпается. Смотрит на меня, притягивает к себе и целует в ответ.
– Ты, надеюсь, еще не всех зомбяков убил? Мне хоть парочку оставил? – Машка смеется, прежняя, милая, любимая Машка. В груди будто что-то отпускает, и у меня вырывается протяжный напряженный вздох. Я чувствую, что глаза затуманиваются от слез.
Я смеюсь в ответ.
– Конечно, оставил. Я для тебя на все готов, милая.
Зомби-апокалипсис? Да нам плевать. Мы уже решили быть вместе, а остальное не важно.
Конец