Каждый раз, глядя на Калеба, он вспоминал своего брата.
К нему за стол подсел Сатч Додд. Младший офицер, такой же как Питер, почти ребенок, самый младший из выживших, когда все его родные погибли в Бойне На Поле. Насколько было известно Питеру, Сатч никогда об этом не говорил, хотя все прекрасно знали, что там произошло.
– Не знаешь, к чему вообще все идет? – спросил Сатч. У него было округлое мальчишеское лицо, и он всегда выглядел очень серьезным.
Питер покачал головой.
– Хорошо у вас в Лаббоке получилось.
– Всего лишь шины.
Оба они думали о другом, просто тянули время.
– Шины есть шины. Без них нам плохо придется.
Взвод Сатча должен был завтра утром отправиться в разведвыход в сторону Мидленда, на сотню миль. Скверная задача. Весь район представлял собой одно сплошное озеро нефти, вытекающей из старых скважин, которые никто не успел закрыть.
– Вот что я слышал, скажу тебе, – начал Сатч. – Гражданские Власти размышляют над тем, можно ли будет пользоваться этими старыми скважинами, тогда, когда хранилища опустеют. Может статься, что нам очень скоро придется эти скважины охранять.
Питер поразился, ему такое в голову не приходило.
– Я думал, во Фрипорте столько нефти, что нам всегда хватать будет.
– Всегда – понятие растяжимое. В теории, да, там ее еще очень много. Но она кончится рано или поздно.
Сатч посмотрел на него.
– У тебя же друг нефтяник, да? Один из тех, с которыми ты пришел из Калифорнии.
– Майкл.
Сатч восхищенно покачал головой.
– Сюда, из самой Калифорнии. Самая безумная история из всех, что мне доводилось слышать.
Опершись ладонями о стол, он встал.
– Если услышишь что-нибудь от начальства, дай знать. По мне, наверняка они всех нас в Мидленд отправят, по колено в нефти лазать, и очень скоро.
Он ушел, и Питер остался один. Слова Сатча нисколько его не обрадовали, куда уж. В столовую пришли с полдюжины новобранцев, переговариваясь между собой грубо, через слово ругаясь, как обычные мужики, которым не терпится пожрать. Питер был не против побыть в компании, немного развеять свои тревоги, но когда они ушли с раздачи и принялись искать столики, на него никто даже не глянул. Серебряная лычка на воротнике и плохое настроение, которое он прямо-таки излучал, явно их отпугнули.
Так о чем же там говорят старшие командиры?
Прекратить охоту. Питер такое себе и представить не мог. Последние пять лет он о другом почти и не думал. Он вступил в Экспедиционный Отряд после той ночи в Розуэлле. Многие так поступили. У каждого, кто погиб в ту ночь, были друзья, братья, сыновья, те, кто занял их место. Те, кем двигало желание отомстить, очень скоро ушли или погибли. Нужна причина получше, чтобы сражаться по-настоящему. У Питера не было иллюзий по поводу себя самого. Возмездие – один из факторов. Но корни его желаний были глубже. Всю свою жизнь, еще со времен Дальних Походов, он отчаянно хотел стать частью чего-то большего, более важного, чем он сам. Он сразу ощутил это, в тот момент, когда давал клятву, связавшую его с его боевыми товарищами. Его дело, его судьба, его жизнь теперь были связаны с ними. Иногда он задумывался, не потерял ли он в этом часть себя из-за того, что его личность стала частью коллектива, но все случилось с точностью до наоборот. Он не говорил об этом – не с кем, ведь Тео и остальных не стало, – о том, что служба в Экспедиционном Отряде заставила его почувствовать себя живым, так, как он никогда раньше себя не чувствовал. Глядя, как солдаты едят, смеясь, шутя, запихивая в рот бобовую похлебку так, будто едят последний раз в жизни, он с завистью вспомнил те прошедшие дни.
Потому что в какой-то момент это ощущение пропало. Одна кампания сменяла другую, люди гибли, они захватывали и теряли территорию, и вдруг ему стало казаться, что это ничего не решает. В нем осталась привязанность к боевым товарищам, сила, столь же естественная, как сила тяготения, он бы пожертвовал собой ради любого из них, не моргнув глазом, и верил, что они сделают то же самое. Но что-то в нем исчезло. Он даже толком понять не мог что. Понятно, что сказала бы Алиша. «Ты просто устал. Наше дело чертовски тяжелое. Со всеми бывает, наберись терпения». Не то чтобы она была бы не права, но это лишь часть проблемы.