Потому что тебе не надо, чтобы посы узнали, что ты болен, не говоря уже о красноглазых. Этого никогда не говорили вслух, но люди на плоскоземье не питали никаких иллюзий насчет того, зачем здесь нужна больница. Мужчина, женщина, молодой, старый, без разницы. Ты уходил за эти двери, и тебя больше никто не видел. Уходил на корм.
Койки стояли в четыре этажа, по двадцать в длину, в десять рядов. Восемь сотен человек, набитые, будто груз, в помещение размером с хлев. Люди вставали, нахлобучивали шапки на головы детей, что-то бормотали себе под нос, шевелясь с тяжкой покорностью живого скота, и шли к двери.
Быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что за ней не следят, Сара присела рядом со своей койкой, приподняла одной рукой матрас и просунула под него вторую. Достала из тайника аккуратно свернутый лист бумаги и тут же спрятала в карман туники. И встала.
– Джеки, – тихо сказала Сара. – Вставай.
Старая женщина лежала на койке в позе эмбриона, подтянув одеяло к подбородку. Ее слезящиеся глаза тупо смотрели на серый свет, нисходящий из высоко расположенных окон. Сара всю ночь прислушивалась к ее кашлю.
– Свет, – сказала Джеки. – На зиму похоже.
Сара пощупала ее лоб. Лихорадки нет, скорее, холодный. Сложно сказать, сколько Джеки лет. Она родилась здесь, но ее родители пришли сюда из другого места. Джеки не любила говорить о прошлом, но Сара знала, что она пережила мужа и троих детей. Мужа отправили на корм за преступление. Он вступился за друга, которого пос бил дубинкой.
Помещение быстро пустело.
– Джеки, прошу тебя, – сказала Сара, тряся ее за плечо. – Я понимаю, что тебе тяжело, но нам правда надо идти.
Глаза женщины сфокусировались на лице Сары. Она дернулась и сухо кашлянула.
– Прости, милая, – с трудом сказала она, когда кашель кончился. – Я не хочу выглядеть несговорчивой.
– Я просто не хочу пропустить завтрак. И тебе тоже надо поесть.
– Вот так вот, ты все за мной ухаживаешь, как всегда. Помоги старухе слезть, а?
Сара подставила Джеки плечо и опустила ее на пол. Тело почти невесомое, будто одна кожа да кости. Джеки снова сотряс кашель, звук, будто камешки в мешке перекатываются. Затем она медленно выпрямилась.
– Ну вот.
Джеки сглотнула. Ее лицо покраснело, на лбу выступили капельки пота.
– Все лучше.
Сара сняла одеяло с ее койки и накинула ей на спину.
– День холодный будет. Держись ко мне поближе, о’кей?
Губы Джеки разошлись в беззубой улыбке.
– А где мне еще быть, милая?
Свое пленение Сара едва помнила. Предчувствие неминуемой смерти, того, что все кончено, а потом немыслимая сила, безжалостная и мощная, схватила ее и понесла. Земля, улетевшая вдаль, когда Зараженный подбросил ее в воздух. Почему он просто не убил ее? Снова сильный рывок, когда другой Зараженный поймал ее, потом третий, и еще, с каждым полетом она оказывалась все дальше от стен форта и света, все глубже во тьме. Ее перекидывали, будто мяч в детской игре, игре за пределами ее понимания. Последний рывок и удар, который из нее едва мозги не вышиб, когда ее швырнули в фургон грузовика. Возвращение в сознание, ужасающее, будто она карабкалась по лестнице из ада лишь для того, чтобы попасть в другой ад. Дни без воды и еды. Бесконечные часы в тряске, вопросы без ответа, которые произносили шепотом. Куда их везут? Что с ними происходит? Почти все пленники были женщинами, из гражданских служащих Розуэлла, но были среди них и несколько солдат. Крики покалеченных и перепуганных. Обволакивающая тьма.
Сара так до конца и не пришла в себя, пока они не приехали. Будто на время дороги течение времени изменилось и стало прежним лишь вместе с грохотом открывающейся двери и хлынувшим внутрь дневным светом. Осветившим… что? Больше половины человеческого груза пропало – пара человек умерли в самом начале, другие умерли от ран в дороге, кто-то умер от сочетания голода, жажды и удушающей безнадежности. Сара лежала на полу, как и все, живые и мертвые, недвижимая, с распухшим языком, прижатая спиной к блестящей внутренней стене фургона. Ее глаза с трудом привыкали к дневному свету, будто у младенца, только что покинувшего утробу матери. Казалось, изменились пропорции ее тела, так, будто основной его вес сосредоточился в ее голове. Она много раз видела, как умирают люди, но лежать посреди них ей пришлось впервые. Граница, отделяющая ее от них, была не толще полупрозрачной ткани. Сквозь щелочки едва открытых глаз, которые жалил свет, она увидела с полдюжины людей с ничего не выражающими лицами, одетых в потрепанные комбинезоны цвета хаки и массивные ботинки. Они с грохотом забрались в кузов и принялись небрежно вытаскивать умерших. Сара осознала, что инертная масса мертвого тела была для них чем-то привычным, будто это некие бессмысленные совокупности, заслуживающие не больше внимания, чем любой другой неудобный груз, который надо перетащить. Они выкидывали тело за телом совершенно бесцеремонно. Когда подошли к ней, Сара с трудом подняла руку. Возможно, что-то сказала, типа «прошу» или «подождите», или «вы не можете так поступать». Но ее бесплодные попытки были сразу же прерваны хлесткой пощечиной, за которой последовал удар ботинком, пришедшийся бы ей в ребра, если бы Сара не успела сжаться в комок.