Но Джеки обратила внимание не на краны. Когда пятитонный грузовик подъехал к последнему посту охраны, Сара увидела на наружной стене два слова, намалеванные белой краской, размашисто.
СЕРДЖО ЖИВ!
Рядом с надписью уже стояли двое жителей плоскоземья, с щетками на длинных ручках и ведрами с мыльной водой, собираясь стирать надпись. Рядом с ними стоял пос, с винтовкой в руках поперек груди. Это было необычно. Обычно у посов были только дубинки. Охранник злобно поглядел на проезжающий грузовик, на короткое леденящее мгновение встретившись взглядом с Сарой. Она сразу же отвернулась.
– Фишер, что-то интересное увидела?
Голос принадлежал одному из двоих охранников-посов, сидящих сзади, подтянутому мужчине лет двадцати пяти, которого звали Вэйл.
– Нет, сэр.
Последние пять минут дороги она не отрывала взгляда от пола кузова. Серджо, подумала Сара. Кто же это Серджо? Это имя, которое редко произносили вслух, звучало будто заклинание. Серджо, глава восставших. Тот, кто устраивает взрывы на рынке, у полицейских участков, у пунктов охраны, тот, кто вместе со своими незримыми друзьями будто скользит сквозь Хоумленд, подобно призраку, сея разрушение. Сара понимала, что эти слова – издевка. Мы здесь были, говорили эти слова, мы были там, где вы сейчас находитесь, мы среди вас, повсюду. Действия Серджо отличались невероятной жестокостью. Они находили себе цель везде, где могли собраться посы, убивали и сеяли хаос, но если тебе не повезло оказаться не в том месте и не в то время, то твое присутствие их не останавливало. Мужчина, женщина или даже, как не раз сообщалось, ребенок не старше десяти лет распахивал одежду, под которой оказывались сложенные в ряд динамитные шашки. И тебе конец. И всегда, в самый последний момент, когда их палец ложился на кнопку взрывателя, чтобы отправить их и окружающих в небытие, они выкрикивали эти два слова. «Серджо жив!»
Они подъехали к заводу и вылезли из машины. В воздухе висел дрожжевой запах. Следом подъехали еще четыре грузовика с рабочими. Сару и Джеки отправили на мельницы, как и большинство женщин. Почему так поступали, Сара никак не могла понять, эта работа ничем не легче и не тяжелее остальных, но так здесь было принято. Кукурузное зерно размалывали, а затем засыпали в чаны с водой, в которую были добавлены энзимы и ферменты из грибов. В результате брожения получалось топливо. Запах был настолько силен, что он, казалось, навечно въелся в кожу Сары. Однако, надо признать, что есть работа и куда худшая. Ухаживать за свиньями, или работать на фабрике по переработке отходов, или на хранилище отходов. Они выстроились в ряд перед бригадиром, повязали на лица платки, а потом пошли по подземным переходам на рабочие места. Зерно хранили в больших баках с трубами внизу. В мельницу загружали по одному бушелю зерна за раз, и вращающиеся ножи перемалывали его в грубую кашу. Из зерен выходила влага, и каша превращалась в клейкую пасту. Паста постоянно налипала на внутреннюю поверхность мельницы, и оператор должен был периодически соскребать ее. Это требовало большой ловкости и быстроты, поскольку ножи не переставали вращаться. Дополнительную проблему создавал холод, от которого даже самые простые движения становились неловкими и неточными.