– Я не понимаю, чем ты так расстроен. И, если совсем честно, мне все равно, в каком тоне ты со мной разговариваешь.
– Проклятье, положи это чертову щетку!
Прежде чем она сама бы успела сделать это, он выхватил щетку из ее руки и кинул через всю комнату. Схватил ее за волосы и дернул назад, а потом опустил голову и наклонился к ней вплотную, лицом. Нет, не лицом, рылом, чудовищным перекошенным рылом. Ее окутало его гнилостное, наполненное бактериями дыхание.
– Мне надоела эта твоя хрень.
На ее лицо летели брызги слюны, на щеки, на глаза, они попадали ей в рот, доводя ее до тошноты. Кончики его зубов были покрыты чем-то темным, отчего зубы казались особенно страшными. Кровь. Его зубы были покрыты кровью.
– Это твое дело. Вся эта глупая игра.
– Прошу тебя, ты делаешь мне больно! – ахнула она.
– Правда?
Он резко крутанул ее волосы. В кожу головы будто вонзились тысячи иголок.
– Дэвид, – взмолилась она. Ее глаза застилали слезы. – Умоляю тебя! Подумай, что ты делаешь!
Зверское лицо гневно заревело:
– Я не Дэвид! Я Хорос! Меня зовут Хорос Гилдер!
Снова рывок.
– Повтори!
– Я не знаю, не знаю! Ты меня с толку сбиваешь!
– Повтори! Повтори мое имя!
Боль сделала свое дело. Ее сознание схлопнулось, будто вихрь циклона.
– Ты Хорос! Умоляю, только прекрати!
– Еще раз! Целиком!
– Хорос Гилдер! Ты Хорос Гилдер, Председатель Хоумленда!
Гилдер отпустил ее и отошел в сторону.
Она лежала, откинувшись спиной на туалетный столик и сотрясаясь от рыданий. Если бы только она могла все вернуть. Вернуть, подумала она, крепко зажмуривая глаза, чтобы не видеть этот ужас, этого Хороса Гилдера. Лайла, вернись. Уйди от себя самой, снова. Она вздрогнула, ощутив тошноту, которая поднялась из самой глубины, такой, что она не имела названия, тошноты не телесной, но душевной, родившейся в метафизической сердцевине ее разбитой на части личности. И упала на колени. Ее тошнило, она хватала ртом воздух, кашляла и снова изрыгала ту самую мерзкую кровь, которую сама же пила сегодня утром.
– Ладно, хорошо, – сказал Гилдер, вытирая руки о костюм. – Просто, чтобы все расставить по местам.
Лайла ничего не сказала. Ей так сильно хотелось уйти от себя, что она не смогла бы сказать ни слова, даже если бы попыталась.
– Впереди великие времена, Лайла. Мне необходимо быть уверенным, что ты с нами. Так что больше никакой твоей ерунды. Я говорю о приказах, которые идут с самого верха.
Лайла смогла кивнуть в ответ.
– И, прошу, постарайся больше не выгонять горничных. Эти девушки на деревьях не растут.
Она тыльной стороной ладони вытерла с губ вонючую слизь.
– Ты это уже говорил.
– Извини?
– Я сказала, ты это уже говорил.
Ее голос звучал, будто чужой.
– Насчет горничных, которые на деревьях не растут.
– Правда?
Он усмехнулся.
– Значит, говорил. Смешно, если задуматься. Есть в этом нечто логичное, учитывая потребности пищевой цепочки, и все такое. Уверен, твой приятель Лоуренс согласился бы. Представляешь, этот человек может кушать.
Он на мгновение замолчал, наслаждаясь собственными мыслями, а потом снова жестко поглядел на нее.
– А теперь приведи себя в порядок. Без обид, Лайла, но у тебя рвота на волосах.
39
– Сара? Ты меня слышишь?
Голос будто плыл в тумане. Голос и лицо, знакомое, но она не могла вспомнить чье. Лицо во сне, она была уверена, что это ей снится. Тревожный сон, в котором она куда-то бежала, вокруг были тела и части тел, и все горело.
– Она вообще еще в себя не пришла, – сказал голос. Казалось, он доносится из бесконечности. С другого континента. Из-за океана. Со звезд. – Ты сколько капнула?
– Три капли. Ну, может, четыре.
– Четыре? Ты ее убить хотела?
– Времени не было, о’кей? Ты мне сказал ее вытащить. Вот она, здесь.
– Если мы захотим внедрить ее, то нам придется вернуть ее обратно к 18.00.
Тяжелый вздох.
– Ведро давай.
«Ведро, – подумала Сара, – что эти голоса собираются делать с ведром? Что вообще с ведром делают?»
Одновременно с этой мыслью ей в лицо ударил холодный и мокрый поток, рывком возвращая ее в сознание. Она кашляла и захлебывалась, в панике размахивая руками, ее нос и горло наполнила ледяная вода.
– Потише, Сара.
Она села, слишком быстро. Мозг отказался следовать за черепом и заколыхался, заплескался. Закружилась голова.
– О-о-о, – простонала она. – О-о-о.
– Голова поболит сильно, но недолго. Дыши.
Она сморгнула воду с век. Юстас?
Это был он. Верхних передних зубов нет, спилены до корней, правый глаз затуманен слепотой. В скрюченной руке он держал металлическую кружку.