– Может, в другой раз. Сейчас мы говорим о вашем племяннике. Как вы сказали, его зовут?
– Я не говорил. Калеб.
– Вы же Калебу, как отец, вот, о чем я спрашиваю. Сколько бы вы там ни слонялись по территориям, пытаясь избавить мир от великой угрозы Зараженных, вы же понимаете, что это правда?
Питер внезапно почувствовал, что им идеально манипулируют. Это напомнило ему, как он играл в шахматы с мальчишкой. Только что он играл, будто понимая, что происходит, а в следующий момент он уже зажат, и игре пришел конец.
– Это простой вопрос, лейтенант.
– Я не знаю.
Тифти с секунду глядел на него.
– Благодарю за откровенность, – сказал он таким тоном, будто завершал разговор. – Мой вам совет – забыть обо всем этом и отправляться домой. Растить вашего мальчика. Ради него и ради вас самих я позволю уйти вам и вашим друзьям, но предупреждаю, что, если вы станете рассказывать о том, где побывали, это, скажем так, не принесет вам большого счастья.
Мат.
– И все? Вы не собираетесь ничего делать?
– Считайте это величайшим одолжением, которое вам когда-либо делали. Отправляйтесь домой, мистер Джексон. Живите своей жизнью. Потом меня еще поблагодарите.
Питер лихорадочно пытался придумать хоть какие-то слова, которые бы убедили этого человека поступить иначе. Показал на картину на столе.
– Эти девочки. Вы сказали, что любили их.
– Я любил их. Именно так. Именно поэтому не собираюсь вам помогать. Можете назвать меня сентиментальным, но я не хочу, чтобы ваша смерть была на моей совести.
– Вашей совести?
– У меня она есть, да.
– Знаете, вы меня удивили, – сказал Питер.
– Правда? И чем же я вас удивил?
– Никогда бы не подумал, что Тифти Лэмонт – трус.
Если Питер и ожидал вспышки, ее не последовало. Тифти откинулся на спинку кресла, соединив кончики пальцев, и холодно поглядел на него поверх очков.
– Ты думал, что, если меня разозлишь, я расскажу тебе то, что ты хочешь знать?
– Типа того, да.
– Тогда ты меня с кем-то спутал. С тем, кому важно, что думают другие. Хорошая попытка, лейтенант.
– Вы сказали, что одну из них так и не нашли. Я не понимаю, как вы можете сидеть здесь, зная, что она еще может быть жива.
Тифти снисходительно вздохнул.
– Возможно, вы неправильно поняли, мистер Джексон, но тут речь не о «что, если». Слишком много «что, если» спать по ночам не дадут, а нормально высыпаться необходимо, чтобы продолжать жить. Не поймите меня неправильно, я восхищен вашим оптимизмом. Ну может, не восхищен, возможно, это слишком сильно сказано. Но я хорошо понимаю вас. Было время, когда я был почти таким же. Но это время миновало. У меня есть только эта картина. Я смотрю на нее каждый день. И пока что это все, что я могу сделать.
Питер снова взял в руки лист бумаги. Ослепительная улыбка женщины, волосы, поднятые в воздух незримым ветром, маленькие девочки, с широко открытыми глазами, полные надежд, как все дети, в ожидании того, как будет разворачиваться история их жизни. Он не сомневался, что эта картина – сердцевина жизни Тифти. Глядя на нее, Питер ощущал, сколько за ней стоит долга, преданности, верности. Эта картина не была просто памятью. Она была способом, который человек избрал, чтобы наказать себя. Тифти лучше бы погиб вместе с ними там, на поле. Как это странно, вдруг ощутить жалость к Тифти Лэмонту.
– Вы сказали, что промысел – лишь часть того, чем вы занимаетесь, – сказал Питер, положив картину обратно на стол. – И ничего не сказали об остальном.
– Не сказал, правда?
Тифти снял очки и встал.
– Пойдем со мной.
Тифти нажал на кнопки на очередной клавиатуре, и тяжелая дверь распахнулась. За ней оказалось просторное помещение, в котором вдоль стен стояли большие металлические клетки. В воздухе стоял сильный животный запах, запах крови и сырого мяса, и резкий запах алкоголя. Горел свет, холодный, неземной.
– Синий звериный, – сказал Тифти, – длина волны четыреста нанометров, на границе видимого спектра. Этого достаточно, чтобы они оставались в покое. Строители этой станции хорошо знали своих подопытных.
К ним присоединились Майкл и Лора. Они прошли мимо клеток и поднялись по короткой лестнице. Было очевидно, что их там ожидает. Вопрос только в том, как именно это им покажут.
– А вот это, – сказал Тифти, откидывая панель, под которой были две кнопки, красная и зеленая, – наблюдательный пост.
Они оказались на длинной галерее, а над металлическим экраном, закрывающим низ помещения, шли несколько горизонтальных мостков. Тифти нажал зеленую кнопку. Экран начал убираться в дальнюю стену, под рокот шестерен и звон цепей.