Данк оказался прижат к решетке и явно был потрясен. Копье лежало на земле слева от него, маску сорвало. Питер увидел, как он тянется к ней рукой, но движение было медленным и неточным. Его грудь вздымалась, будто мехи, из носа на верхнюю губу стекала струйка крови. Почему же нарик на него еще не напал?
Потому что это была ловушка. И нарик заподозрил это. Он разглядывал упавшего воина, и Питер почувствовал, как в голове твари борются противоречивые инстинкты. Желание убить против врожденной подозрительности, понимания, что все не так, как кажется. Остатки человеческой способности рассуждать, быть может. Что же победит? Толпа выкрикивала имя Данка, пытаясь вывести его из ступора. Или пытаясь заставить нарика действовать. Это должно окончиться смертью. Уже тем, что он вошел в клетку, Данк одержал самую важную победу – проявил себя человеком. Отринул власть Зараженных над собой, над своими товарищами, над миром. А остальное – будь что будет.
Победила кровь.
Нарик взлетел в воздух. Неловкая рука тут же вдруг нашла и ухватила копье. Тварь падала вниз, когда Данк вскинул копье под углом сорок пять градусов, целясь в центр летящей на него груди и упирая пятку копья в пол между коленями.
Знал ли нарик, что сейчас случится? Осознал ли в то краткое мгновение, когда исход стал предопределен, что движется навстречу смерти? Был ли он рад этому? Или опечален? Острие копья нашло свою цель, пронзив тварь так, что жизнь оставила ее сразу, как один могучий выдох.
Данк стряхнул с себя тело. Питер встал вместе с остальными. Его энергия стала частью их энергии, она текла одним общим потоком. Его голос звучал вместе с хором других голосов.
– Данк, Данк, Данк, Данк!..
– Данк, Данк, Данк, Данк!..
В чем же тут разница, задумался Питер, в то время как другая часть его мозга не обращала на это внимания, наполненная этим неожиданным восторгом. Он видел Зараженных, будучи в фортах, в городах, в пустынях, лесах и полях. Опускался на двести метров вниз в пещеру, кишащую ими. Он тысячу раз был на грани смерти, однако отвага Данка была чем-то большим, чем-то более полным, чем-то искупительным. Питер посмотрел на своих друзей. Майкл, Холлис, Лора. Ошибиться трудно. Они чувствовали то же самое, что и он.
А вот Тифти выглядел иначе. Он стоял, как и все, но на его лице не было никаких эмоций. Что он видел перед собой мысленным взором? Где он сейчас? Он снова на поле. Даже клетка не могла освободить его от этой ноши. Вот уязвимое место, понял Питер. Дождался, пока смолкнут крики. По рядам расплачивались по ставкам.
– Позвольте мне войти туда.
Тифти поглядел на него, приподняв одну бровь.
– Лейтенант, чего вы просите?
– Ставка. Моя жизнь против вашего обещания отвести меня в Айову. Не просто рассказать мне, где этот город. Вы пойдете со мной.
– Питер, это плохая мысль, – заговорил Холлис. – Я понимаю твои чувства. Мы называем это лихорадкой клетки.
– Это здесь ни при чем.
Тифти сложил руки на груди.
– Мистер Джексон, я что, на дурака похож? Ваша репутация впереди вас идет. Я не сомневаюсь, что нарик вам вполне по плечу.
– Не нарик, – сказал Питер. – Шейла.
Тифти внимательно оглядел его. Майкл и Лора не сказали ничего. Возможно, они поняли, что он делает, возможно, нет. Возможно, они были слишком ошеломлены его очевидной потерей рассудка, чтобы хоть что-то ответить. В любом случае это не имело значения.
– Хорошо, лейтенант, добро пожаловать на ваши похороны. Если вообще будет что хоронить.
Питера отвели в небольшую комнату, смежную с залом, Тифти и двое его людей. Майкл и Холлис пошли следом, Лора осталась у трибун. В комнате ничего не было, только длинный стол, на котором лежали бронированные защитные накладки и разнообразное оружие. Питер надел защиту. Сначала беспокоился, что она его замедлит, но оказалось, что накладки достаточно легкие и не стесняют движений. Вот маска – другое дело. Питер не думал, что от нее будет толк, а периферийное зрение она ему закроет. И отложил ее в сторону.
Теперь оружие. Ему разрешили взять два предмета. Никакого огнестрела, только холодное. Клинки, арбалеты, копья и мечи, топоры, разного веса. Арбалет. Заманчиво, но на такой дистанции слишком медленно, перезарядить он не успеет. Питер выбрал полутораметровое копье с зазубренным наконечником.