Они сидели молча, потягивая холодный чай. По стенкам стаканов стекали капли воды. Все становилось яснее.
– Думаю, я знаю, зачем я здесь, – сказала Эми.
– Я ожидал этого.
Воздух внезапно стал холодным. Эми задрожала, обхватывая себя руками. Сухие листья, будто куски коричневой бумаги, летели через патио. Цвета потеряли свою яркость.
– Я думал о тебе, мисс Эми. Все это время. Я и Уолгаст, мы все время говорили. Хорошо говорили, как я с тобой сейчас.
Что бы Картер ни собирался сказать ей, Эми внезапно расхотелось это слышать. Это листья заставили ее задуматься. Ей было страшно.
– Он сказал, что он твой. Что он принадлежит тебе.
Картер мягко кивнул.
– Человек говорит, что он в долгу передо мной, и, думаю, это правильно, но я перед ним тоже в долгу. Он тот, кто дал мне время понять это. Океан времени, Энтони, – вот что он сказал. Сначала я сам сделал то, что привело меня сюда, не говорю, что этого не было. Меня обуревал голод. Но я не позволил ему одолеть меня. Уолгаст тот, кто дал мне шанс сделать все правильно.
– Он тот, кто закрыл тебя на корабле, так?
– Да, мисс Эми. Сам попросил его это сделать, когда голод стал слишком силен. Он бы и себя здесь закрыл, если бы не ты. Иди, приглядывай за своей девочкой, сказал я. Этот человек, он любит тебя всем сердцем.
Эми заметила, что в бассейне что-то появилось. Со дна медленно поднимался темный силуэт, а потом он раздвинул осенние листья, покачиваясь между них.
– Она всегда там, – сказал Картер, медленно и горестно качая головой. – Какая боль. Каждый день я стригу газон. И каждый день она поднимается.
Мгновение он молчал с лицом, объятым скорбью. Но потом это мгновение прошло, и он собрался, и снова поглядел на нее.
– Знаю, это нечестно по отношению к тебе, то, с чем тебе приходится сталкиваться. Уолгаст тоже знает это. Но это наш шанс. Другого не будет.
Ее сомнения стали уверенностью, будто внутри ее проклюнулось зерно. Она чувствовала это днями, неделями, месяцами. Голос Зиро, зовущий ее. «Эми, иди к ним. Иди к ним, сестра наша по крови. Я знаю тебя, чувствую тебя. Ты омега, как я альфа, ты, что будет следить за ними и хранить их».
– Прошу, – сказала она дрожащим голосом. – Не проси меня делать это.
– Просить не в моей власти. Как и говорить. Просто так оно и есть.
Картер повернулся и достал из заднего кармана платок. Протянул ей.
– Можешь плакать, если захочешь, мисс Эми. Мне кажется, это будет нормально. Сам я целую реку выплакал.
Она заплакала. Живя в приюте, она обрела вкус к обычной жизни. С Калебом, с Сестрами, с Питером и всеми остальными. Она стала частью большего, обрела семью. У нее появился дом в этом мире. А теперь его не станет.
– Они убьют нас обоих.
– Уверен, попытаются. Я с самого начала знал это.
Он наклонился над столом и взял ее за руку.
– Еще бы мне не знать этого, но это наша ноша. Наш единственный шанс. Другого у нас не будет.
Не было способа отказаться. Ее судьба нашла ее. Свет угасал, листья уносило ветром. Тело женщины в бассейне продолжало свой медленный путь в вечном течении.
– Скажи мне, что делать.
VIII. Подкидыш
48
Первый настоящий зимний снегопад, как обычно, среди ночи. Сара спала на диване и проснулась от стука по крыше. Какое-то время этот звук еще был смешан в ее сознании с тем сном, который ей снился, в котором она была беременна и пыталась сказать об этом Холлису. Фантасмагория разных мест – крыльцо дома в Первой Колонии, дома, где она выросла, завод биодизеля, под рокот мельниц, разрушенный театр, совершенно вымышленное место, с потрепанным пурпурным занавесом, висящим над сценой – иные люди, на периферии восприятия – Джеки, Майкл, Карен Молино и ее дочери – ощущение изоляции. Она и Холлис наедине, ребенок толкается внутри ее. Сара воспринимала эти толчки, будто некий код, будто ребенок просится наружу, родиться. Каждый раз, как она пыталась объяснить это Холлису, из ее рта вырывались совершенно разные слова – не «Я беременна», а «Идет дождь», не «У меня будет ребенок», а «Сегодня вторник». В ответ Холлис смотрел на нее, сначала удивленно, потом весело, а под конец и вовсе рассмеялся. «Не смешно», – сказала Сара. Холлис смеялся, басовито, как он умеет, и Сара расплакалась от отчаяния. «Не смешно, не смешно, не смешно…» Снова и снова, пока сон не прервался от того, что она проснулась.